menu Меню
Пилотный выпуск: Россия снова горит
Почему  опять огонь на огромных территориях? Может ли сгореть вся страна? И может ли она совсем не гореть? Разговариваем с главным пожарным в Гринпис Григорием Кусиным
Ирина Скипор Подкаст
22/08/2020 21 минута
Узнай, чем занимается Гринпис Узнай Твоя помощь поддержит нашу работу Помоги Помоги
Куда смотрит Гринпис? · Россия снова горит

Слушайте нас на Яндекс.Музыка, Apple podcasts, Google podcasts, Soundcloud и Castbox.

Делаем расшифровку выпуска подкаста «Куда смотрит Гринпис?» для всех, кому так удобнее.

🎙 

В пилотном выпуске поговорили с руководителем противопожарного проекта Григорием Куксиным о том, откуда берутся пожары, может ли сгореть вся Россия и почему быть добровольным пожарным круто.

Ирина Скипор: Привет! Это подкаст «Куда смотрит Гринпис?» и наш пилотный выпуск. Меня зовут Ира.

Андрей Аллахвердов: Меня зовут Андрей.

И.С.: Сегодня мы решили поговорить о пожарах. Все, наверное, помнят, как в прошлом году горели леса в Сибири и на Дальнем Востоке. Помню, в конце июля мы были в командировке в Иркутской области, и однажды утром проснулись, а всё было в таком странном тумане, и оказалось, что это смог, который пришёл из Красноярского края, и потом он даже до Урала долетел.

А.А.: Год прошёл, и Сибирь снова горит, причём горит раньше, горит сильнее, чем в прошлом году. В этом сезоне дым от пожаров ещё более опасный, потому что есть люди, которые заразились коронавирусом. Им трудно дышать, но собственно, как и всем людям, у которых лёгочные заболевания. И дым в палатах совершенно им не полезен и может сильно навредить.

И.С.: Сегодня о пожарах мы будем говорить с главным пожарным Гринпис России Григорием Куксиным. Гриша, привет!

Григорий Куксин: Да, привет!

И.С.: Ну, расскажи, где у нас сейчас что горит и что ждёт нас в ближайшие месяцы.

Г.К.: Горит сейчас много где. К сожалению, наша большая страна горит в разных местах. Сейчас, конечно, на слуху пожары в Сибири, первую очередь. Якутия горит на огромных площадях, но, к сожалению, ситуация стала метеозависимая. Вот бывают люди, которые реагируют на погоду, а сейчас у нас и люди, и сами пожары реагируют на погоду. И это очень плохо, когда не от наших действий, не от наших усилий по борьбе с огнём, а от погоды зависит, как ситуация развивается. Но это неизбежно возникает там, где от тушения пожаров отказались, потому что есть так называемые зоны контроля, очень лукавое название. Это зоны, где на самом деле никто ничего не контролирует, где пожары фактически можно только наблюдать из космоса и где можно принимать решения о том, что пожары можно не тушить, потому что нет денег, потому что тушение считается слишком дорогим для нас. Те пожары, которые мы наблюдаем в Сибири, на Дальнем Востоке – это в основном пожары, которые не стали тушить. И относительно небольшое количество таких пожаров даёт порядка 98% площади от всех пожаров, которые действуют.
Но это, конечно, не всё, что горит, и если отвечать на вопрос: «А что и где у нас горит?», ­— то горят у нас ещё и южные регионы. Горит очень сильно Волгоградская область и, к сожалению, уже есть переходы огня на населённые пункты. К сожалению, уже сгорели, вернее, сильно пострадали ценнейшие природные территории, в том числе природные парки с уникальной степной флорой. Никто не считает эти пожары как лесные, они фактически вообще нигде не учитываются, не фигурируют ни в каких сводках, но это тоже очень большие потери. И продолжает развиваться опасная ситуация в южных регионах – не только Волгоград, это и Астрахань, и Ростовская область, и Воронежская область, где тоже есть опасные пожары в том числе верховые.

И.С.: Я вот, Гриша, тебя сейчас слушаю, и вообще, когда читаю наши новости про пожары, у меня складывается впечатление, что уже должна вся страна сгореть, потому что такие страшные площади, тысячи гектаров. Вообще такое возможно, чтобы вся страна сгорела?

Г.К.: Возможно даже целый континент сжечь, причём сжечь так, что он в пустыню превращается. И это не научная фантастика, это не фантастические фильмы, а это история относительно в геологических мерках недавняя. История полностью человеческая. Когда люди, если я не ошибаюсь, около 45 тысяч лет назад, по большинству теорий, дошли, доплыли на самодельных плавсредствах, на лодках, по островам перемещаясь, до неосвоенного тогда людьми континента – Австралии. Австралия была лесным континентом без всяких пустынь в центре, по всей видимости, и с прекрасной мегафауной, которая включает и хищных животных, причём крупных хищников. Собственно, люди принесли туда огонь. Сейчас Австралия – это в основном пустыня на тех местах, где когда-то были леса. И когда белые пришли и колонизовали Австралию они видели, что это уже пустыня, а огонь абсолютно повсеместно действует, это обычная практика на этом континенте, и люди используют огонь, и мало того — все природные системы адаптированы к огню. И сейчас, когда идут рассуждения: «А вот как же в Австралии какие-нибудь банксии, адаптированные к огню, которые не могут больше жить и не могут размножаться, если не будет огня, или какие-нибудь эвкалипты, которые неплохо приспособлены к постоянному огню?». Надо помнить, что именно мы, люди, сделали этот континент таким, и говорить о естественности-неестественности огня трудно. Но если говорить о площадях, люди преобразовали огнём почти всю планету.

Но конечно, единовременно вся Россия сгореть всё-таки не сможет. По крайней мере в тех условиях, которые есть сейчас. И даже при самых-самых больших масштабах пожаров, которые случаются, речь идёт о первых процентах от площади лесного фонда. То есть у нас порядка миллиарда гектаров площадь лесов российских, если совсем округлённо-упрощённо, и порядка десяти миллионов гектаров – это площадь, которая ежегодно у нас может быть пройдена огнём, причём не все леса на этой площади погибают. И всегда кто-нибудь говорит, что это какой-то ничтожный процент, вы раздули панику, как будто действительно вся страна уже сгорела, это всего лишь один процент. Во-первых, это один процент от всех лесов, во-вторых – это значит, что всего за сто лет вся площадь, если совсем упрощённо говорить, может быть пройдена огнём, и это совсем не длительный период. И, конечно, огонь не проходит по абсолютно всем площадям, есть территории, которые не горят.
Хотя сейчас уже мы с трудом может об этом говорить, потому что всё более северные территории горят каждый год, последние годы, где когда-то огня не было. Но если раньше горело раз в несколько столетий на одном и том же месте, то сейчас горит раз в несколько десятилетий, а иногда каждый год. А чем больше горит, тем опаснее становится территория, опаснее в смысле пожаров. Огонь ведёт к тому, что сначала растёт пожарная опасность до тех пор, пока хоть какая-то растительность здесь есть. Возможно, мы идём к пустыне, которая не сможет гореть, но весь путь от нормального природного сообщества к пустыне идёт по повышению пожарной опасности. Чем больше мы жжём, тем больше мы горим.

А.А.: Давай вернёмся к тому, что происходит в этом году. Я правильно понимаю, что уже повторяется пожарная катастрофа прошлого года?

Г.К.: Да, повторяется пожарная катастрофа прошлого года, позапрошлого года, позапозапрошлого года и далее любого года, который вы можете вспомнить на нашей человеческой памяти в Сибири. Просто прошлый год отличался от предыдущих лет прежде всего тем, что дым необычно повернул в сторону населённых пунктов, и его заметили люди. Тем не менее практически все прошлые годы горело на похожих площадях, чуть больше, чуть меньше. Прошлый год был третьим по проблемности за XXI век. Но в прошлом году люди заметили эту проблему, потому что дым пришёл к ним.

На самом деле это сказывается на нас с вами, сказывается на жителях этих регионов далеко не только тогда, когда дым приходит в города, в населённые пункты. Обычно дым просто сносит на север и вместе с дымом (в составе дыма есть чёрный углерод), сажа летит на север. И она оседает на льдах Арктики, лёд меняет свою отражательную способность, быстрее тает, быстрее сходит ледовая шапка, меняются течения, уходят ледники, быстрее происходит изменение климата, и быстрее сказываются эти изменения климата именно на северном полушарии, именно в Арктике и, собственно, это создаёт условия для всё новых и новых пожаров. При этом тает мерзлота, и с таянием мерзлоты выделяется огромное количество метана, который самый сильный парниковый газ, гораздо более эффективный по своему воздействию на климат, чем углекислый газ. И, собственно, выброс углекислого, угарного газа с пожаров тоже огромный. Всё это приводит к тому, что эти же местные люди теряют инфраструктуру, аварии на газопроводах, на трубопроводах, перекошенные здания, треснувшие стены из-за тающей мерзлоты – и вот это всё происходит постоянно, это всё напрямую связано с пожарами, даже если дым уходит далеко не север. Но последние годы погода всё менее предсказуемая, потому что изменение климата. В том числе это сказывается и на переносе воздушных масс, и дым приходит туда, куда он раньше не приходил.

И.С.: Мне кажется, сейчас логично поговорить про то, какие у нас основные причины пожаров в России. Ты упоминал зоны контроля, я слышу, что изменения климата тоже активно участвует в ухудшении пожарной обстановки.

Г.К.: Хорошо! И давайте прямо сразу договоримся, что ни зоны контроля, ни какие-то вообще другие системы зонирования, ни изменение климата, ни даже экстремальная жара не являются причиной пожаров. Это прямо важно подчеркнуть. Всё это создаёт условия для того, чтобы пожары могли возникнуть или могли опасно развиваться.
Вот сейчас в новостях постоянно мелькает: «На полюсе холода в Якутии, там, где всегда должны быть экстремально низкие температуры, зафиксированы рекордные отметки высоких температур: +35, +37 градусов». 35 градусов для Якутии – это, конечно, экстремально, и сразу возникает опасение, что вот будет гореть, придёт дым и так далее, но 35 градусов – это холоднее, чем моя ладошка, это холоднее, чем у вас, простите, в подмышке, там, где градусник держат. Не загорится ни у меня в подмышке, ни в моей ладони не загорится пучок сухой травы. Для того чтобы зажечь даже тоненькие хвоинки, даже тоненькие стебельки сухой травы, понадобится всё равно существенно больше ста, на самом деле 150, а скорее 200–250 градусов. Такая температура никогда не набирается просто от солнечных лучей, просто от солнечной радиации сама по себе. Либо эти лучи надо сфокусировать, и это уже какая-то линза, которая не растёт, как правило, на кустах или в тундре.

Это может быть оставленное человеком стекло, но это всё равно человеческая причина. И случай фокусированных лучей – это случай на миллион. То есть надо очень постараться, чтобы на природной территории какой-то такой импровизированной линзой что-то зажечь. Единственный случай, который был стопроцентным попаданием — это год Чемпионата мира по футболу, когда, если не ошибаюсь, «Святой источник» выпустил сувенирные бутылки в форме футбольного мяча. Вот они эффективно воспламеняли даже подоконники пластмассовые под собой и цветочные горшки, то есть это прямо такой гиперболоид инженера Гарина в каждый дом.

Есть много других человеческих причин – это, конечно, поджоги травы. У нас в России два периода пожаров, два пика пожаров в течение пожароопасного периода: весенний и летний. Весной в основном поджоги травы и с них переход на лес, на торф, на населённые пункты. Сто процентов пожаров рукотворные: либо специальные поджоги травы, либо брошенные окурки, либо оставленные костры или мангалы, иногда какие-то умышленные поджоги. Но сто процентов связаны с людьми.

В летний период, сейчас, например, в середине лета к этому добавляется естественная причина, она одна, одна массовая причина, которая более-менее встречается у нас в стране – это сухие грозы. Почему их называет сухие? Потому что это гроза, которая не сопровождается осадками, или сопровождается настолько маленькими осадками, что они не способны потушить пожары, возникшие от молнии. Но это такое редкое явление даже на удалённых труднодоступных территориях. Всё-таки относительно небольшой процент пожаров возникает там от сухих гроз, потому что люди туда всё равно добираются и умудряются устроить больше пожаров, чем вызывают молнии. Тем не менее, молниевые пожары есть. Это реальность. Они есть, конечно, и в Бурятии, и в Иркутской области, и в Красноярске, иногда они поражают даже человеческие объекты. Вот недавно была очередная история, когда какой-то православный храм сгорел от попавшей в него молнии. Но люди могут свои объекты защищать специальными устройствами – молниеотводами, что в народе громоотводом называют. Кстати, в Соединённых штатах я знаю, что есть эксперименты по установке громоотводов-молниеотводов на горных хребтах, в которых часто попадают молнии. Именно чтобы снизить вероятность лесных пожаров от этой причины. Но тем не менее молнии – они есть. И в худшем случае процентов десять пожаров они нам добавляют в летний период. То есть общая процентовка такая, что весной сто процентов человеческие пожары, в летний период примерно девяносто процентов человеческие пожары.

Есть ещё две экзотические причины, связанные с природными процессами и не связанные с деятельностью людей. Это метеориты, как, например, Тунгусский метеорит, который вызвал обширный лесной пожар, по воспоминаниям людей тех лет. Но это довольно экзотическая причина, и на самом деле именно наша атмосфера, сформированная нашими лесами, нашими растениями, водорослями, в общем та самая хрупкая тоненькая оболочка, которая позволяет нам жить, она же защищает нас и от космической радиации, и от падающих метеоритов. Ну, по крайней мере, от подавляющего их большинства.

Ещё одна причина – это вулканы. Но они довольно локализованы, редко в новых местах какая-то новая вулканическая активность проявляется, поэтому есть склоны, которые горят от регулярно выливающихся туда лавовых потоков. Вот там действительно природные сообщества адаптированы к естественной пожарной динамике. Но это всё-таки экзотика. Поэтому можно сказать, что естественная причина массово одна – это грозы. Всё остальное связано с людьми.

А.А.: Гриш, но вот ты говоришь, что всего три причины естественных, ну и самая частая – это гроза. А откуда человек возьмётся в тех удалённых местах – в Якутии, в глухой тайге, на Чукотке, в этих глухих совершенно лесах. Там откуда люди?

Г.К.: Когда мы смотрим издалека, так и правда кажется: где-то в Сибири, вдали от городов возникают множества этих горящих точек, обнаруженных из космоса. Как только мы увеличиваем, приближаем плюсиком себя к этой нарисованной по космоснимкам поверхности Земли, мы видим многочисленные тропинки. Мы видим многочисленные геологические объекты, результаты сейсморазведки, мы видим огромные кусты нефтяных газовых скважин, мы видим охотничьи стоянки, мы видим пастбища, мы видим очень много разных объектов, которые, конечно, очень небольшие, конечно, до них трудно добраться. Иногда туда ведёт только зимник, то есть только зимой туда можно добраться по льду, по снегу, или по льду на реке, например. А летом это практически оторванные от всего мира человеческие поселения. На севере, например, Красноярского края встречаются какие-то поселения староверов, которые кольями обносят своё место проживания, чтобы вертолёт не мог сесть и принести им всякую ересь. Эти бесконечно удалённые лесные посёлки, которые живут, только пока рядом есть ресурсы, а потом вынуждены или перемещаться, или, ну непонятно, как существовать. Но большинство пожаров возникает именно там. Это не совсем тайга.

Это места лесозаготовок, на которых сжигают порубочные остатки, потому что у нас принято сжигать. Потому что по правилам их надо сжигать. Но, конечно, сжигают их не строго по правилам. И вот от таких банальных бытовых вещей возникают пожары. Плюс, конечно, добавляются геологи, добавляются охотники, добавляются рыбаки. И когда мы делали карту изначальных точек пожаров, мы анализировали несколько регионов самых таких проблемных – это Красноярский край, Иркутская область, Забайкалье, Амурская область. И абсолютное большинство этих термоточек, близкое к ста процентам географически, пространственно пересекалось с дорогами, рубками, с населёнными пунктами и берегами рек.

Ещё одно важное соображение: когда к человеческому посёлку подходит огонь или когда крупный город накрывает дымом от лесных пожаров, мы видим как растёт смертность среди пожилых людей, среди людей с респираторными заболеваниями, мы видим огромное количество прерванных беременностей, мы видим растущую потом детскую смертность, если мы смотрим на несколько лет вперёд. Честно говоря, мне без разницы, по какой причине возник этот пожар: возник он от молнии, возник он от метеорита, зажгли его инопланетяне, или наши сограждане подожгли траву или порубочные остатки. Моя задача – справиться с этим пожаром, пока этот пожар не справился с нами. Сейчас наша задача справиться с пожарами, пока они окончательно не изменили климат против нас, пока они не уничтожили наши населённые пункты, пока не сожгли весь лес, который нам необходим, пока не убили дымом очередные десятки тысяч людей, как они убивают каждый год.

И.С.: Почему Гринпис вдруг тушит пожары? Есть авиалесохрана, есть МЧС, у них что — людей не хватает, воды не хватает? Почему Гринпис этим занимается?

Г.К.: Я бы, конечно, поменял формулировку вопроса и спросил: «А почему все остальные этим не занимаются?». В нормальной стране – это общая беда. Пожары – это дело, которое затрагивает каждого. Вот реально, без дураков, каждого. Поэтому справились с пожарами только те страны, где люди массово объединились для того, чтобы бороться с этой бедой.

На самом деле пожары, как это ни странно, не только угрожают людям, но и объединяют людей. Вообще первые организованные структуры борьбы с чем-то или совместной борьбы против какой-то общей беды возникали именно как борьба с пожарами во многих странах. Даже в российской истории с достаточно давних времён, ещё до всяких указов, положений и формирования государственной пожарной охраны были те или иные формы самоорганизации, когда люди договаривались, вынуждены были договариваться, кто бежит за багром, кто бежит с топором, кто бежит с вёдрами воды, как мы вместе тушим. Потому что пожары всегда были одной из самых страшных угроз. Ни одна современная страна не справилась с пожарами без вовлечения людей, без пожарного добровольчества.

В Германии могли бы позволить себе пожарных почти повсеместно: сильные профессиональные пожарные части. Но многие города, города меньше ста тысяч населения вообще не имеют пожарных формирований с работниками, с профессионалами. С профессионалами в смысле людьми, которые только этим занимаются. Конечно, добровольцы тоже профессионалы, просто у них есть ещё и другая работа. Они могут быть судьёй, мэром города, врачом, учителем. Но они считают для себя нормальным участвовать в пожарном добровольчестве. Собственно, они тушат свой город, они тушат свои дома, они тушат свой лес, они тушат свои поля и торфяники. И вот в этой конструкции можно справиться с пожарами, можно применять социальную норму, можно отучить людей жечь, можно приучить людей вызывать помощь вовремя, можно приучить людей помогать пожарным. Вот тогда мы можем справиться с пожарами. Поэтому здесь роль Гринписа – она на самом деле очень обычная.

Ещё несколько лет назад (хотя тоже ситуация уже поменялась), если ты кому-то говорил, что в свободное время тушишь пожары, в отпуск в экспедиции ездишь, на тебя смотрели как на умалишённого. То есть странный человек с очень странным хобби. Кто-то этим восхищался, кто-то крутил пальцем у виска, потому что это абсолютно ни в какие ворота не лезет. Но когда ты то же самое рассказываешь, например, в Израиле, тебе говорят: «А, ну ты пожарный доброволец! Всё понятно. Классно!». Ты уважаемый парень или девчонка, но ничего необычного в этом нет. То же самое в Германии. Поэтому здесь вот эта новая норма, которая у нас, я надеюсь, сформируется, когда добровольцы не будут восприниматься как какие-то странные фрики, как городские сумасшедшие. Пожарные добровольцы – это нормально.

И.С.: Каждый год мы говорим про пожарные катастрофы. И кажется, что уже это вообще никогда не закончится, и в следующем году, и ещё через пять лет мы постоянно будем говорить, что этот год ещё хуже, ничего не меняется. У меня уже, честно говоря, начинают опускаться руки, и кажется, что правда – это никогда не закончится. Можешь меня подбодрить?

Г.К.: Ох… Помните, как в московских кухнях: «Боюсь, это никогда не кончится! — закрывает дневник. — Правильно, не кончится, и правильно, что боитесь». Скорее всего, не кончится. Я боюсь, что новая реальность, в которой мы теперь живём, реальность изменившегося климата, изменившихся климатических условий – это реальность очень высокого риска пожаров, и какое то количество пожаров всегда будет. Не только потому что есть угроза, с которой мы ничего не сделали, но потому что есть, например, наша инфраструктура, потому что есть огромные, почти бесконечные по протяжённости линии электропередач, которые рвёт ураганными ветрами. Здесь, например, даже в благополучной Центральной России я начинаю внимательно изучать вопросы о том, что такое торнадо, что такое смерчи, как это сочетается с пожарами. Потому что, по многим прогнозам, нам придётся столкнуться с этими природными явлениями здесь. Просто в силу того, как меняется климат.

Поэтому вызовы климатические, природные, те условия, в которых пожары могут необычайно опасно развиваться, они есть, они, к сожалению, всё страшнее с каждым годом. Поэтому мы готовимся к страшным пожарам, к затяжным пожарам, к устойчивым засухам, к блокирующим антициклонам, к ураганным ветрам, к торнадо, к огненным торнадо. И такие явления мы отслеживаем, наблюдаем их по всему миру. И мы видим, как всё чаще и чаще пожарные сталкиваются с тем, с чем раньше они не сталкивались.

Поэтому пожары будут и, к сожалению, работа пожарных, профессия лесных пожарных, парашютистов, десантников, пожарных лётчиков-наблюдателей, возможно, одна из тех профессий, которые будут очень востребованы в обозримом будущем. Я надеюсь, они будут гораздо более уважаемыми, гораздо более оплачиваемыми, гораздо более технически оснащёнными. Потому что очень много беспилотников, роботизированной техники и современных средств тушения приходит нам на помощь. Потому что здесь прогресс тоже не стоит на месте.

Но пока мы отстаём, и пока мы всё большие потери несём с каждым город. В том числе потери среди пожарных, которые погибают на этой работе. В этом году без потерь в России, к сожалению, не обошлось. Есть погибшие. И пожарные, и лесные пожарные, городские пожарные. Например, пожарный, который сгорел в Ростове из-за поджога травы. То есть поджигаете траву – считайте себя убийцей. Возможно, убийцей пожарного. Недавно погиб парашютист пожарный в Иркутской области, и такие потери мы несём и, к сожалению, видимо, будем нести.
С другой стороны, мы с вами меняем социальные нормы. Есть люди, которые об этом рассказывают, журналисты, которые делают иногда больше, чем могут сделать пожарные, рассказывая об этой проблеме, откуда пожары берутся, что с ними можно сделать. Мы с вами меняем социальную норму, и из-за этого меняется число пожаров.
Я занимаюсь борьбой с пожарами уже больше 20 лет. с 1998 года. Не было ещё ни одного сезона, который я бы пропустил, и мне есть с чем сравнивать, есть что вспоминать. Но память моя обманчивая и, конечно, кажется, что уж раньше-то лучше было или наоборот. Но к счастью, я могу свой опыт, свои воспоминания, свои иллюзии сравнивать с объективными данными. Когда мы смотрим на космические снимки, если мы смотрим на территорию нашей страны, то несмотря на все климатические изменения, несмотря на все проблемы, которые у нас есть в сельском хозяйстве, в лесном хозяйстве, мы видим, что у нас снижается число пожаров в весенний период, последние годы снижается довольно заметно. С 2015-го года был введён запрет на поджоги травы, а в последние годы есть ещё и обширная информационная работа, на которую я, как опытный профессиональный пожарный с многолетним стажем всё больше и больше надеюсь, всё больше и больше рассчитываю, потому что именно изменение мнения людей приводит к тому, что пожаров становится меньше. Люди начинают меньше поджигать траву. Меньше примерно на треть. Люди начинают чаще вызывать пожарных. Несмотря на весь ужас климатический, который происходит последние годы, мы видим, что примерно на 30% снизилось число термоточек в весенний период, по объективным данным. И мало того, вот там, где мы видим сдвиг мнения, там, где люди меньше верят в самовозгорание, там, где на место мифов, легенд и баек приходят реальные знания, там, где меняется мнение людей, мы видим сдвиг горимости. Никакой пожарной техникой не добиться таких успехов, каких можно добиться правильной социальной рекламой, хорошими детскими мультиками, образовательными программами, играми, которые охватывают людей.

И.С.: Да, Гриша, слушаю тебя и вот удивляюсь и радуюсь, что ты 20 лет занимаешься этой темой, а всё ещё с такими горящими глазами, с таким задором, увлечением рассказываешь про том, чем занимаешься. Это очень здорово! Я надеюсь, что многие, кто услышит этот выпуск, тоже вдохновятся и, может быть, пойдут, станут добровольными пожарными. Гриша, спасибо тебе за разговор! Мне кажется, получилось очень интересно и насыщенно. Думаю, что это не последний наш эпизод про пожары. Очень надеюсь, что в этом году получится как-то раньше, чем в прошлом, эту пожарную катастрофу остановить и всем нам будет легче дышать этим летом.

А.А.: Это был первый пилотный эпизод подкаста «Куда смотрит Гринпис?» Нам очень важно знать ваше мнение. Как вам понравился формат, на какие темы вы хотели бы послушать выпуски? Пишите нам всё, что думаете, в форму обратной связи. Мы её прикрепили к описанию подкаста.

И.С.: И чтобы не пропустить новые выпуски, подписывайтесь на наш подкаст, ставьте оценки и рассказывайте о нём друзьям. Пока-пока!


Слушайте нас на Яндекс.Музыка, Apple podcasts, Google podcasts, Soundcloud и Castbox.

добровольные лесные пожарные подкаст пожары

Интересные публикации

Голландцы увидели российские пожары и пожарных добровольцев
Переправившись на пароме в район Амстердам-Норд, вы оказываетесь у старых доков и верфей. Эта часть…
Андрей Аллахвердов 27/09/2020
Что такое экотревожность?
Куда смотрит Гринпис? · Что такое экотревожность? Слушайте нас на Яндекс.Музыкe, Apple podasts, Google podcasts, Soundcloud, ВКонтакте и Castbox. Американская ассоциация психологов…
Виолетта Рябко Ирина Скипор 18/09/2020
Как мы тушили «Денежкин Камень»
Куда смотрит Гринпис? · Как мы тушили «Денежкин Камень» Слушайте нас на Яндекс.Музыка, Apple podcasts,…
Андрей Аллахвердов Василиса Ягодина Юлия Петренко 09/09/2020
Остановить уничтожение амазонских лесов!
Greenpeace зафиксировал продолжающееся уничтожение тропических лесов Амазонки, в том числе в охраняемых законом районах. На…
Андрей Аллахвердов 05/09/2020
Что делал Greenpeace в первом полугодии 2020 года
С 1 января по 30 июня 2020 нас поддержали 15 829 сторонников! В это трудное время вы оставались…
Екатерина Геренко Ирина Скипор 31/08/2020

Назад Дальше

keyboard_arrow_up