menu Меню
Ускользающая мерзлота
Изменение климата глазами документалиста
Олеся Викулова Василиса Ягодина Подкаст
28/10/2020 22 минуты
Узнай, чем занимается Гринпис Узнай Твоя помощь поддержит нашу работу Помоги Помоги
Куда смотрит Гринпис? · Ускользающая мерзлота. Колыма глазами документалиста

Слушайте нас на Яндекс.МузыкeApple podcasts, Google podcasts, Soundcloud, ВКонтакте и Castbox.


Мерзлота. Мы по привычке называем её вечной, но оказывается, что она вовсе не вечная. Гигантский арктический холодильник начинает размораживаться: подтапливаются и рушатся дома, из земли вылезают останки древних мамонтов, и даже подземные хранилища перестают держать холод.

Чем это нам грозит? Как климат влияет на мерзлоту, а мерзлота — на климат? Теперь все эти изменения можно не просто вычислить, а увидеть своими глазами и даже потрогать. Фотограф и режиссёр-документалист Александр Федоров при поддержке Гринпис поехал снимать на Колыму и сделал фильм о том, во что превращается мерзлота. Мы говорим с Сашей о его впечатлениях и о том, можно ли что-нибудь сделать, чтобы остановить этот процесс.


Смотрите фильм «Как спасти мир: путешествие на Колыму» на канале Bad Planet

🎙

— О! Челюсть мамонта. С коренным зубом. По-моему, это молодая самка. Вот сейчас пройдём ещё метров тридцать — найдём другого мамонта.

— Пыль осаждалась где-то по миллиметру в год. И вот так накопилась за сорок тысяч лет где-то до шестидесяти метров толща. Это по сути корешки трав. Все деревья и кустарники на нашей планете весят меньше, чем корешки трав только в Якутии на одном миллионе квадратных километров.

— Раньше она красивée выглядела. Здесь цветы, всё вот… всё ярко было. А вот сейчас, как видишь, всё покрылось кустами.

— Самая печальная фотография в этой книге для меня — школа, в которой я учился. Школу уже смыло.

— В первый год тут были просто ледяные жилы, скалы, ниши. То есть можно было внутрь туда заглянуть и видеть, как мерзлота тает вот здесь.

Заставка

Олеся Викулова: Привет! Это подкаст «Куда смотрит Гринпис?»,. Меня зовут Олеся Викулова, и я медиакоординатор климатического проекта и продюсер проекта «РРРеакция». Сегодня я буду беседовать не с климатологом или экологом, а с настоящим кинорежиссёром, фотографом и путешественником Александром Фёдоровым. Саша, привет!

Александр Фёдоров: Привет, привет!

ОВ: Возможно, стоит пояснить, почему сегодня речь пойдёт именно о кино. Саша много лет снимает документальные фильмы, которые выкладывает на свой YouTube-канал Bad Planet. Cовсем недавно у него вышел фильм «Колыма…», который поддержал также Greenpeace. Если говорить в общих чертах, то это фильм о климатическом кризисе и о его влиянии на коренные малочисленные народы России. Саша, как бы ты сам сказал о чём твой фильм?

АФ: Сложно сказать, но мой фильм об изменении климата во многом. То есть этот фильм о путешествии на Колыму, о том, как я поехал снимать историю про то, как тает вечная мерзлота и про то, как живут люди в самом потеплевшем месте в мире. Что среднегодовая аномалия в Арктике у нас три градуса, тогда как во всём мире — один.

И это просто первая часть большого проекта, который я хотел бы снимать и рассказывать об изменении климата дальше. Она именно на Колыме, потому что это России. Я хочу снимать Россию, для России. Не только Россию. Но я хочу, чтобы в том числе было довольно много сюжетов из России, потому что их не так много снимают. И поэтому Колыма: и потому что лето, и хотелось успеть до холодов, пока всё ещё это можно увидеть, пока можно поговорить с учёными, которые там всё ещё есть. Потому что всё уже: там выпал снег, уже все разъехались, многое уже не увидеть. Вот! И успел.

Фрагмент фильма

Сергей Зимов: Вот в этой почве очень много, древней органики: корешки, навоз мамонтов, навоз бизонов…

ОВ:Сергей Зимов, климатолог. Много лет работает на научной станции  на Колыме.

СЗ: … и когда эта почва оттаивает, прямо сейчас из неё выходит углекислый газ, и очень много. Потому что в этой почве очень много микробов, которые доедают то, что не успели съесть тысячи лет назад. Они кушают, а в атмосферу поступает углекислый газ, а если почва влажная, то метан. Поэтому, когда наша мерзлота начнёт таять, можно будет забыть про заводы, фабрики, автомобили, потому что основная эмиссия парниковых газов будет из нашей мерзлоты. А мерзлота уже начала таять.

ОВ: Тема действительно очень интересная. Я сама ею занимаюсь и в Greenpeace мы активно уделяем этому внимание. Но, как мне казалось, для режиссёров, скажем, это ещё не самая популярная тема, причём не только в России, но и в мире. Вот только сейчас начинают снимать более активно. Почему именно эта тема?

АФ: Причин очень много, но я примерно по порядку расскажу, что есть. Одна из них прямо в фильме описана: один из проектов, которые я снимал раньше, я снимал на Амазонке, про амазонские племена и год прожил с племенами, документируя их образ жизни. В фильме это немного более драматично подано, но потом Амазонка загорелась. 

Горела Амазонка, горела Австралия, горела Сибирь. Но изменение климата оказалось отдельным очень сильным фактором, который по сути объединил, то есть это такой был серьёзный дополняющий фактор, который объединил все пожары. Параллельно с этим, я думаю, просто началась эпоха увлечения изменением климата и у меня, и у других людей. 

У меня был план на самом деле на этот год, и я в начале года поехал к одному из амазонских племён к которому я ещё вернусь в своей жизни. Я поехал снимать в Перу племя ашанинка. Тоже сам по себе поехал, но пришёл коронавирус, меня закрыли, племя к себе не пускало, и пришлось эвакуироваться из Перу самолётом. Но на лето у меня были планы поснимать в России, я очень искал проект, который я хотел бы снять. 

Я решил, что если я это хочу, то я должен это делать, и первое, куда я пошёл — это побежал в Greenpeace. Я ещё не говорил это Лене Сакирко — я очень волновался, когда к ним шёл, потому что я хотел сказать: «Слушайте, у меня тут такая мысль уже давно сидит. Я хочу поехать». Я волновался, но я пришёл, сказал, всё получилось. Бац! И не прошло и двух недель, мне кажется, и я уже лечу на Колыму с поддержкой и так далее. И я в тот момент понял, что всё сложилось. Это было правильно.

ОВ: Но тебе ещё удалось прийти к правильному человеку. Потому что Елена Сакирко — это не только руководитель нашего энергетического отдела в Greenpeace. Помимо этого она много лет интересуется темой коренных малочисленных народов России, поэтому у тебя был такой идеальный микс. И, насколько я знаю, сама идея проекта принадлежит Елене Макаровой, тоже нашей сотруднице.

АФ: На самом деле идея пришла от Greenpeace во многом. Потому что мы с Леной Макаровой общались, и это был во многом её проект, который она изучала. Лена мне рассказала о некоторых пунктах её исследования. В Greenpeace была эта идея: поехать на Колыму и поизучать изменение климата там, поизучать вечную мерзлоту и так далее. Поэтому Лена нашла плейстоценовый парк, собственно, откуда Никита и Сергей Зимовы. Лена нашла несколько историй про затопления, истории про Андрюшкино, про то, как там линза тает. Лесные пожары, разумеется. Проблемы с выловом рыбы. В принципе всё, что так или иначе в фильме произошло.

ОВ: То есть вы вместе придумывали локации, темы, разработки.

АФ: Да. И, мне кажется, в большинстве своём я должен быть благодарен Лене, потому что она сделала очень много. Я с радостью записал её в продюсеры и на самом деле она почти всё сделала. Мне просто нужно было поехать, пообщаться с этими людьми и узнать кто они на самом деле. Поговорить, взять интервью, немного, конечно, отклониться от маршрута кое-где. Но в общем и целом всё благодаря ей.

Фрагмент фильма

Никита Зимов: Мы сейчас находимся в лéднике. Ледник — это такая пещера выдолбленная в мерзлоте, которую исторически люди всегда использовали как холодильник, хранили ресурсы. Вот у нас в парке есть такой летник достаточно большой. Вот они корешки трав. Вот эти маленькие корешки трав на территории одной только нашей Якутии по весу больше, чем все деревья планеты вместе взятые.

ОВ: Никита Зимов – климатолог.

НЗ: Вот эти такие мёрзлые почвы мамонтовой степи. Если обычно в мире в среднем почва где-то десять сантиметров, где-то двадцать, где-то даже метр, то здесь эти почвы сорок метров. Они все в замороженном состоянии. Всё это огромный резервуар органики, которая, когда растает, начнёт выделять огромное количество парникового газа. И, собственно, большая задача перед нами стоит: каким-то образом не дать ему растаять.

СЗ: Вначале много лет я пытался достучаться и объяснить народу, что мерзлота — это очень опасный органический резервуар. Но мне долгое время не верили. Ну, может быть верили, но он никому не нужен был. Вот представь, у тебя уютный мирок: тут комнатка, диванчик стоит, полочка, телевизор. И тут я заталкиваю в эту комнату громадный рояль. Вот тебе он на фиг не нужен, у тебя есть магнитофон. То есть про самый большой резервуар забыли. Ну и вот, три года назад мерзлота начала таять даже в нашем районе — на севере Колымы. Причём так, по-настоящему. Почвы нагрелись на восемь градусов. Это климат потеплел на три градуса, а почвы нагрелись на восемь.

ОВ: Саша, а как, на твой взгляд, коренные народы реагируют на климатический кризис? Я заметила в фильме, что очень много говорится про последствия, но климатический кризис сам по себе практически не называется.

АФ: Я сначала совершил эту ошибку. Я начал спрашивать их про изменения климата: «Ну как для вас изменение климата?» Они такие: «Да всё нормально, какое изменение климата? Ничего нет!» — «А как рыба?» — «А рыбы нет». — «А как пастбище для оленей?» — «А пастбища все заросли. Качка началась и ягеля нет. А климат нормально».

Я понял, что не нужно вытаскивать у них, как меняется климат. Я понял, что нужно вообще с другой стороны подходить. Они сами расскажут, не зная вообще про климат, потому что я у них спрашиваю про природу. То есть я к ним прихожу и говорю про тундру, что они замечают, что они в ней любят, и потом они потихонечку начинают сами рассказывать, как и что меняется. У меня очень многое не вошло на самом деле, кто-то рассказывает, как болото появляется. Очень многие рассказывают, как земля проседает и место, которое они знали три года назад, меняется. И не про какое глобальное потепление или изменение климата их спрашивать не надо.

Фрагмент фильма

Оленевод Игорь Нутендли: Раньше вот здесь — я начал работать в 1991 году — здесь земля была ровная. Можно было, как отец мой говорил, можно даже на велике кататься. И вот, с 1991 года я замечаю постоянно: меняется, и большей частью земля становится как болото. Кочкá, невозможно ходить, всё в кочкé, даже горы кочкóй покрываются и болотистой травой. То, что подтайка капитальная идёт, и ландшафт весь полностью меняется и иной раз бывает место где стояли в прошлом году, это не это — не узнаешь. Вся в ямах, ямы такие большие становятся, бугры. Обваливается она, земля, проваливается. Ягеля меньше  стало на этой территории из-за того, что кочкá пошла. Раньше ягель был, ягельная территория, земля. А сейчас ягеля нет, тут сухая трава идёт вся. Раньше, вот, она красивéе выглядела. Здесь таких кустов не было полностью. Здесь цветы, всё ярко было. Родители-то из-за чего это место выбрали? Из-за этой красоты и выбрали. А вот сейчас, как видишь, всё покрылось кустами.

ОВ: Действительно поражает, насколько тундра не то что для них дом, для них это действительно любовь, как ты это упомянул. И очень страшно слышать, как они рассказывают про изменение климата. Например, даже этот молодой оленевод: помним тундру другой и, казалось бы, это было буквально двадцать лет назад. То есть совсем немного прошло с того времени. И опять же про рыбу, про всё остальное. Если ты можешь своими словами рассказать как вообще повлияло на них изменение климата. Понятно, что не всё вошло в фильм, но твои впечатления, насколько это действительно влияет на их жизнь?

АФ: Ну, тут, на самом деле, фильм это всё и передаёт. Она не влияет прямо на них сразу, то есть нет такого, что изменение климата и бац! —  отрубило, какой-то образ жизни полностью. Оно везде как-то потихоньку наступает, то есть ты видишь, что пастбищ меньше, где-то рыбы нет. В итоге изменение климата —  это огромная объединяющая штука, которая действует везде. 

Но это всё, что на самом деле я узнал, я показал. Сильно за кадром не было ничего, потому что я попытался сделать вот так, чтобы хоть как минимум одна история да проговорилась.То есть, либо это пожары, и пожары в этом году были реально ужасающие. 

Удивительно, на самом деле, что мне не удалось их самому снять, я взял архивные кадры Greenpeace. Потому что пожары были ровно всё время, пока меня не было, всё лето. Я прилетаю — и начинаются дожди. Вот это, кстати, интересно: я прилетел, просто шли дожди без конца, и все говорят, что у нас сухое место, что у нас таких дождей никогда не было. Я не могу снять, просто дожди без конца, ужасная холодная погода, всё время пока я там, — дожди. И только я улетаю, опять начинаются пожары. 

Все первые два месяца был дым везде, никто не мог работать вообще, то есть оленеводы ничего не делали, Зимовы ничего не делали. Просто всё было в дыму. Ты никуда ни поехать не можешь —  ничего не видно, ни работать не можешь, сидишь дома законопаченный. И потом, только он заканчивается, резко начинаются дожди. Ты работать не можешь, ничего делать не можешь, потому что дожди. 

И ещё самое интересное, что там каждый посёлок пережил наводнение. То есть там, где я рыбу снимал, посёлок каждый раз тоже переживает наводнение, а рыбаки говорят, что мы просто на лодке до дома доплываем. И все такие: «Блин, что-то в этом году не было наводнения!» Я реально путешествую и все такие говорят: «Наводнений не было, как странно, конечно».

Фрагмент фильма

Вячеслав Шадрин: Особенно раньше, лет пятнадцать тому назад, старики говорили: «Нет, это же раньше тоже было». И действительно, эти аномалии они всё равно встречаются. Ну, скажем, те же самые наводнения всегда происходили с периодичностью раз в пять-шесть лет. Те же самые засухи всегда происходили тоже…

ОВ: Вячеслав Шадрин, председатель Совета старейшин юкагирского народа.

ВШ: … раз в семь лет, например, засухи такие происходили. Всё равно происходили такие же резкие перепады температуры. Но они все бывали, но бывали всегда редко. И поэтому, когда вдруг в один год это происходило, это были такие события, которые потом попадали в легенды, что год такой страшный, что за один год было, например, наводнение, были перепады и потом пожары лесные. Это входило в легенды, это оставалось в памяти народа. Что мы видим сейчас? Наводнения настолько участились, что скорее всего год без наводнения сейчас уже становится необычным годом.

АФ: Один из посёлков я очень хотел поснимать, Берёзкино. Это рядом со Среднеколымском. И я, как раз, почти туда доплыл на корабле, но пока я плыл, там произошла вспышка коронавируса, нам не дали сойти на берег. Берёзкино так часто затапливало, что его просто перенесли в другое место, потому что уже невозможно было, и как раз его прямо сейчас переносят. Они то ли в том году, то ли в позатом году наконец-то добились переноса. Слава Богу мне повезло, я перепрыгнул на другой корабль, где, как раз, совершенно случайно нашёл этого механика, который мне рассказал, как его школу затопило и это стало таким очень трогательным сюжетом. И потом я понял, что мне нужно идти просто на это место и снять то, что осталось от школы. 

Фрагмент фильма

Механик: Самая печальная фотография в этой книге для меня —  посёлок Зырянка, мой посёлок, где я вырос, школа, в которой я учился, которой сейчас уже не существует, так как устье реки меняется и школу уже смыло, от неё уже ничего не осталось. Полпосёлка затонской части было смыто рекой Колымы. Раньше, конечно, от школы до реки было большое расстояние, мы на уроке физкультуры занимали 45 минут на лыжах до Колымы, 45 минут до школы, два урока было физкультуры весной, а сейчас уже этого нету.

ОВ: Скажи, как ты реагировал на эту всю новую информацию? Опять же я работаю в Гринпис, в климатическом проекте, то есть в принципе всё слушаю постоянно, но всё равно, когда он говорил фразу «Когда наша мерзлота начнёт таять, можно забыть про заводы и авто, потому что основная миссия будет оттуда и, ребята, она уже начала таять», это произвело на меня ужасающее впечатление. Как тебе, человеку, который по сути погружается в эту тему, было узнавать всю эту информацию относительно климатического кризиса?

АФ: Ужасно на самом деле, потому что я это моментально экстраполирую и на другие вещи. Но тут стоит отдать, конечно, должное Сергею, он очень драматичен. Когда я слушал это, ну ты, с одной стороны, знал, что мерзлота тает, но ты раньше не уделял так много внимания. Ну, окей. И тут тебе говорят, что есть шанс, что это всё может попасть в цепную реакцию. И ты такой смотришь и думаешь, что ведь и правда. 

И они говорят, что мы уже приближаемся к тому моменту, когда всё станет плохо, и ты понимаешь, насколько сильно изменение климата будет взаимосвязано с сотней других вещей. Таяния ледников в этом плане очень многие люди не понимают. Ну лишимся ледников. И все сидят дома и думают: «Ну я что-то дома их и так никогда не видел». Но это белая поверхность, которой мы лишимся, которая перестанет отражать солнечный свет, а эффект альбедо уменьшится. И это та же самая цепная реакция как с вечной мерзлотой, только с другим. 

Ну или, например, резко возникнут зоны засухи, начнут гореть леса. Горение лесов повлечёт за собой выброс углекислого газа в атмосферу, опять-таки по цепной реакции, что приведёт к таянию вечной мерзлоты, что приведёт к уменьшению белой поверхности, что приведёт к новым пожарам и, не дай бог, будут происходить какие-то температурные процессы в океанах, которые повлияют на фитопланктон, наш главный источник кислорода и главный поглотитель углекислого газа. 

И вот эта вечная мерзлота заставляет тебя задуматься, где ещё цепные реакции? Я как будто попал в какую-то зону боевых действий. Только на этот раз все люди в мире должны каким-то образом объединиться и пойти и это сделать, потому что это очень опасно. И для меня, конечно, я понимаю, теперь какая-то важная часть сообщения именно в том, что, ребята, вы всё неправильно понимаете, это всё в первую очередь угроза нам. Ты обязан заботиться о природе, хочешь или нет. И другого варианта нет просто. Если не будешь этого делать, всё умрёт и ты умрёшь.

Фрагмент фильма

АФ: В своих фильмах я хочу узнать, что мы можем сделать, чтобы спасти природу? Потому что, мне кажется, что мы впервые дошли до того, что можем глобально влиять на климат, но на этот раз не разрушать, а строить. Поэтому я вернусь назад, туда, где начинал —  на Северо-Восточную станцию к Зимовым. Потому что кроме того, что это очень необычные учёные, они ещё и решили, что нужно что-то менять и как-то помочь планете и человечеству. Двадцать лет назад Сергей и Никита задумали проект. Они посчитали, что если в тундру вернуть экосистему, которая существовала здесь ещё до массового прихода человека, то можно замедлить таяние мерзлоты и глобальное потепление. Они назвали свой проект «Плейстоценовый парк». И год за годом начали реинтродуцировать диких и домашних животных в тундру и адаптировать их в надежде, что когда-нибудь это безжизненное болото станет процветающей саванной.

НЗ: Но если совсем кратко, то мы хотим воссоздать дикую природу такой, какой она была до прихода первобытного человека и с этой помощью бороться с глобальным потеплением.

АФ: Как животные вам помогут?

НЗ: Сами по себе не помогут. Помогут, если они в рамках этой экосистемы. Мы не животных завозим, мы экосистему восстанавливаем. Наша задача создать устойчивую высокопродуктивную экосистему, где будут травы, злаки, где будут животные, которые будут их стричь, где будут хищники, которые будут пасти этих животных. В современных экосистемах, на самом деле, углерода не так много. То есть наземная биомасса всего 2 кг на квадратный метр, а подземная в этих системах 10-16. Так вот, где пастбища, где травостой богатый, за пределами парка, там 22 кг на квадратный метр. Здесь в парке у нас уже в среднем, в старом загоне, в начале 26, есть места, где и по 60 кг. А эти травы, они активно растут, это фотосинтез, им нужно много расти. Они это делают очень сильно и особенно, когда их выпасают, достаточно азота. И травы формируют очень мощную корневую систему. Создав эти экосистемы на большой территории в Арктике, ты сможешь какую-то значительную долю, заметную, скажем так долю от выброса парникового газа закачивать обратно в почву.

ОВ: Ты знаешь, как раз следующий мой вопрос о том, как ты считаешь, что вообще можем сделать мы. То есть, например, на нашем проекте мы очень много говорим про то, что важно, как наши личные дела, так и чтобы присоединилось государство, большой бизнес и чтобы мы все вместе в связке всё делали. Но, всё-таки очень часто людям интересно, что конкретно они могут сделать, и вот хороший пример, как раз, Сергей и Никита с их проектом, где люди просто понимаю, что у нас осталось не так много лет, когда ещё эта история двигается в какую-то сторону и они, действительно, пытаются замедлить климатический кризис и таяние мерзлоты, придумывают какие-то невероятные истории. Я бы назвала их учёными-единорогами, потому что по-другому это не скажешь, когда два человека сидят у себя на Колыме и действительно пытаются своими только усилиями изменить, замедлить климатический кризис. Как ты считаешь, конкретно мы: я, ты, наши слушатели, —  что мы можем сделать, что стоит вообще делать каждодневно?

АФ: Я думаю, что лучше просто выбрать, насколько ты готов поучаствовать. Например, я выбрал для себя, что я могу сделать. Я хочу показывать фильмы, снимать и пытаться научиться доносить эту историю до большого количества людей наиболее удобоваримым способом, к которому невозможно придраться и который будет абсолютно верен, эмоционален, доступен и так далее.

Я думаю, можно начать с малого, рассказать всем друзьям от том, что он увидел, показать фильмы, поинтересоваться, уделить два часа своего времени изучению, показать семье, раз, два, подписать петицию.

ОВ: Ну даже петиция — это большая история. Мы недавно публиковали материал, кому интересно из наших слушателей, можете прочитать. Почему петиции на самом деле очень важны и они делают большие изменения, хотя может казаться, что это просто подпись, которая мало на что влияет.

АФ: Я согласен. Хотя бы петицию — просто дело двух секунд. И рано или поздно эти истории дойдут и до бизнеса. Я, на самом деле, думаю, что у нас огромный уровень невежества. Для человека, для любого человека в том, что в его случае не обязательно, чтобы его Путин услышал, но его может услышать какой-то бизнесмен, который может инвестировать в интересный экологический проект. Его может услышать человек, которому интересно возобновляемая электроэнергия, или зелёная электроэнергия, например, солнечная, ветряная электростанция. 

То есть вариантов очень много, можно с разных сторон подходить. И это мог быть учёные, бизнесмены и человек, самое малое что может сделать — это попытаться помочь это невежество преодолеть. Мне импонирует инициатива Fridays For Future несмотря на то, что там есть и палка о двух концах в том, что это инициатива очень много хейта за собой повлекла, но я считаю, что, например, перекос в хейт безусловно всегда бывает, и самое главное чего она добилась, это то что они обратили внимание на экологическую проблему.

Или молодой человек может пойти на климатолога учиться, если хочет. Мне кажется профессия климатология, если раньше профессия климатолога — это были какие-то дядьки, которые запускают зонды и это была романтика скорее в том, что человек хотел бы оказаться на краю света посреди тундры, то теперь климатолог может быть профессия, которая спасёт мир.

ОВ: Вот так нам удалось абсолютно удивительно перейти от такой печальной темы и закончить на оптимистичной ноте. Что на самом деле всё в наших руках и что можно начинать хотя бы делать небольшие дела, но всё-таки однажды они могут сделать что-то глобальное и изменить наш мир. Саша, спасибо, тебе огромное за интервью, это было очень интересно.

АФ: Я был очень рад.

ОВ: А я приглашаю всех наших слушателей зайти на канал Bad Planet, посмотреть этот фильм «Колыма…», оставить ваши впечатления в комментариях, а также подписаться на наш подкаст «Куда смотрит Гринпис?» на всех платформах. С вами была я, Олеся Викулова.

АФ: И гость Александр Фёдоров. До свидания.

ОВ: Большое спасибо! До свидания.

Слушайте нас на Яндекс.МузыкeApple podcastsGoogle podcastsSoundcloudВКонтакте и Castbox.

Арктика катастрофа климат подкаст пожары

Интересные публикации

Чёрная лагуна: как Маврикий пережил разлив нефти
2020 год стал «чёрной меткой» для всего мира. А ещё он оказался по-настоящему страшным для…
Олеся Викулова 21/11/2020
Как победить торфяные пожары
ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ? В советские годы умели тушить торфяные пожары. Развивались технологии добычи торфа, а…
Григорий Куксин 19/11/2020
Камчатка. Что нового
Катастрофа на Камчатке произошла уже полтора месяца назад. По официальной версии массовая гибель донных организмов случилась из-за…
Ирина Скипор Василий Яблоков 16/11/2020
Новая Жизнь с торфяными пожарами
«Вот тут, где мы сейчас по сухому ходим и торф тушим, местные вспоминают, как рыбу…
Григорий Куксин 12/11/2020
Чего Greenpeace ждёт от нового министра?
Новым министром природных ресурсов назначен Александр Козлов. На что ему стоит обратить внимание в первую…
Виолетта Рябко 09/11/2020

Назад Дальше

keyboard_arrow_up