menu Меню

Победить зомби-пожары

Что для этого нужно и насколько это реально
Андрей Аллахвердов Подкаст
15/12/2020 21 минута
Узнай, чем занимается Гринпис Узнать Узнай, как ты можешь помочь природе Действовать

читать и обсуждать наши публикации в телеграме

читать и обсуждать в телеграме

Куда смотрит Гринпис? · Как победить зомби-пожары

Слушайте нас на Яндекс.Музыкe, Apple podcasts, Google podcasts, Soundcloud, ВКонтакте и Castbox.


Ты пытаешься их уничтожить — они делают вид, что сдались, а сами, как опытный полярник, зимуют в самые суровые морозы и по весне вылезают из-под земли, всей своей мощью поджигают траву и леса, с каждым днём набираясь сил. Они крепнут от изменения климата и сами меняют его всё больше и больше.

Но стоп! Так ли всё безнадёжно, как кажется? Что стоит за мистическим словом «зомби»? Может ли простой человек справиться с таким пожаром-мертвецом? Андрей Аллахвердов выясняет у главы противопожарного отдела Greenpeace Григория Куксина, как остановить зомби-апокалипсис, Гриша рассказывает, как летал над зомби на вертолёте вместе с «ангелами» Александром Михайловым и Екатериной Харитоновой, а Маша Васильева и Юля Петренко делятся историями противостояния зомби-пожарам.

Мы благодарим за сотрудничество весь вертолётный поисково-спасательный отряд «Ангел» (с нами ещё летали Виктор Толмачёв и Максим Калюжный), а ещё — Ирину Воробьёву!

Здесь – новые рекомендации по борьбе с торфяными пожарами. А по этой ссылке — сайт добровольных лесных пожарных

Напишите нам, о чём вы хотите услышать в следующих выпусках подкаста.

🎙

Звуки запуска вертолёта

— Так, двери закрыты? Пристёгнуты?

— Пристёгнуты, двери закрыты.

— Тогда поехали.

Переговоры по внутренней связи

— Ох, даже в вертолёте дым торфяной чувствуется.

— Тащишься?

— Ну, нет. Могу не сомневаться, точно ли торф. А не просто какие-нибудь пеньки дымятся.

— Саша, пройди вот туда.

— Так это населёнка.

—  А вот за населёнкой был дымок тоже.

— Офигеть, народ живёт в этом дыму.

— Да, это очень токсичный дым. Самый вредный из всего, что бывает. Воняет торфом уже здесь.

— Так, следующая точка как у нас называется?

— Ситники. Волгу перелетим и должны дым увидеть.

Заставка

Андрей Аллахвердов: Привет. Это подкаст «Куда смотрит Гринпис?». Меня зовут Андрей Аллахвердов. Сегодня мы будем говорить о пожарах. Казалось бы, какие пожары, когда наступила зима, снег вокруг? Но во-первых, пожары уже давно стали явлением круглогодичным, а во-вторых, говорить мы будем именно о тех пожарах, которые живут зимой. Их ещё называют «зомби-пожарами». И говорить о них мы будем с руководителем противопожарного отдела Greenpeace Григорием Куксиным. Гриша, привет.

Григорий Куксин: Да, привет Андрей.

АА: Во первых, как тебе сам термин? Он правильный вообще?

ГК: Ну, термин zombie fires не новый, и мне он как раз нравится. Он довольно точный при всей своей такой зловещей мистичности. На самом деле его ввели в англоязычной среде, именно говоря о подземных, почвенных пожарах, прежде всего о торфяных пожарах. И, в общем, словосочетание «зомби-пожары» вполне отражает особенности именно этой категории пожаров, когда действуют они где-то под землёй, ты делаешь всё возможное, чтобы их уничтожить, подавить, заливаешь туда много воды, и потом они снова  внезапно вылезают из-под земли через несколько дней, а иногда, например, из-под снега весной и снова доставляют неприятности всем вокруг. В чём-то забавный, но в чём-то довольно точный термин. Поэтому его начинают использовать и в России тоже.

АА: Ну, насколько я знаю, торфяные пожары, которые переживают зиму, это вещь совсем не новая. Откуда вдруг сейчас такая мистическая апокалиптичность?

ГК: С одной стороны, да, ты совершенно прав, это не новость, и я бы даже сказал, что это один из самых частых фактов, который люди вспоминают о торфяных пожарах. Это на слуху. Но на самом деле в прошлые годы, скорее, это были единичные, исключительные случаи, когда торфяные пожары переживали зиму. Потому что зимы, как правило, были более многоснежные, весенняя вода в большом количестве, и, как правило, весной большинство торфяных пожаров оказывались потушенными. 

В последние годы внимания к этим пожарам больше, в том числе и потому, что зимы стали гораздо менее снежными, по-крайней мере, в среднем. как мы это наблюдаем. Это не только центральной полосы касается, а для многих сибирских, дальневосточных регионов стало практически нормой. Всё более частые летние засухи, когда воды мало накапливается. В сочетании с такой теплой еврозимой это создаёт все условия для того, чтобы торфяные пожары могли всё чаще переживать зиму. Соответственно, таких перезимовавших, горящих несколько сезонов подряд пожаров становится больше. 

Когда-то с этим сталкивались, в основном, те области, где активно добывался торф, это центральная Россия, Северо-Запад, где это было основным топливом для электростанций, а в последние годы мы видим: всё шире ареал распространения этих зомби-пожаров и на юг нашей страны, потому что всё чаще горят южные болота, и все чаще — в восточных регионах, где этого не было. По крайней мере многие сибирские регионы, которые раньше, скажем так, почти не знали проблемы торфяных пожаров, с каждым годом стали испытывать ее все чаще. В том числе — неосушенные болота, то есть те, которые по крайней мере специально никто не осушал и которые высохли либо в результате того, что обмелели реки и построены города, либо по естественным… ну, условно естественным причинам, в связи с изменениями климата.

Звук тушения пожара, переговоры пожарных добровольцев

Маша Васильева: Например, предположительно такая ситуация была в Новосибирской области, в Сузунском бору, когда стали гореть неосушенные торфяники, откуда не добывали торф, и торф высох просто потому, что упал уровень грунтовых вод и ушла вода.

АА: Это Маша Васильева, сотрудник Greenpeace, фотограф и пожарный волонтёр с десятилетним стажем.

МВ: Осенью мы тушили там торфяной пожар вместе с добровольцами из Новосибирска. По ночам уже было холодно, и иногда вода в рукавах замерзала, так что утром мы вытряхивали оттуда лёд. Но при этом торфяник продолжал гореть.

Звуки льда и воды, переговоры пожарных добровольцев

МВ: Несколько дет назад — предположительно, года два или три — там произошёл травяной пал, от которого загорелся торфяник. Пал не удалось потушить, торфяные очаги не удалось потушить тоже. С весны они ушли в лето, потом в осень, потом в зиму, перезимовали. Зимой про них все забыли, потому что дым из-под снега идет невысокий, несильный. А весной он дождался, пока высохнет весенняя талая вода, снова набрал силы, набрал обороты и опять пошёл гореть, давать от себя новые травяные пожары, которые уходили в лес и повредили хороший лес, Сузунский бор. И так продолжалось два или три года, пока добровольцы общими усилиями не добились того, чтобы его потушили.

АА: В западной прессе, когда говорят о зомби-пожарах, в основном имеют в виду Арктику, говорят об арктических зонах. Ты сейчас говоришь о южных регионах. Получается, что зомби-пожары существуют везде?

ГК: Ну, когда этим пожарам снова стало уделяться много внимания в том числе и в англоязычной прессе, начало рождаться очень много новых легенд, новых мифов. Поэтому да, действительно, если посмотреть публикации ведущих СМИ, сложится картина, впечатление, что есть какое-то новое таинственное явление в арктической зоне. Причем, как многие журналисты пишут, «под слоем снега и льда зарождаются торфяные пожары». Это, конечно, ерунда. Правда здесь в том, что пожары вообще, торфяные пожары в том числе, конечно, начали смещаться далеко на север. 

Опять же пожары в арктической зоне, то есть за Полярным кругом, это не новость, это не в этом году началось, но по мере наступления последствий изменения климата действительно всё дальше на север продвигаются крупные пожары, и у нас в этом году очень сильно горели заполярные территории, причём не просто горели, а обширно, на огромных площадях, это рано началось и очень поздно закончилось. Это и Чукотка, и Камчатка, и север Якутии, и самый север Красноярского края. 

Вот туда же, эту же зону приходят и торфяные пожары, которых раньше там практически не было, ну или было намного меньше. И северные территории, и таяние мерзлоты это всё звенья одной цепи: изменения климата, которые создают условия для опасного развития пожаров, новых видов пожаров там. Но, конечно, нельзя сказать, что это явление характерно  только для арктической зоны. Нет. Торфяные пожары действуют практически во всех регионах нашей страны.

АА: И в европейской части тоже?

ГК: Да, конечно. Торфяные пожары в первую очередь характерны, конечно, для мест добычи торфа, осушенных болот. Это в широком смысле Московская область, Подмосковье, практически все соседние регионы: и Тверская, и Ярославская, и Владимирская, и Рязанская области. Если чуть восточнее — Ивановская, и Нижегородская области. Если на западе, то, конечно, Смоленская и Брянская области и многие районы Северо-Запада. Просто здесь основой энергетики был торф, и для этого осушались огромные болота, которых здесь было много. 

И, конечно, именно эти территории в первую очередь страдают и от торфяных пожаров, и просто от окисления торфа. То есть они осушены, и по осушительным каналам вода продолжает утекать. Торф становится насыщенным не водой, а воздухом, и этот воздух даёт его окисление, постепенную усадку и огромные выбросы парниковых газов. Причём это и углекислый газ, и метан — в зависимости от того, насколько увлажненная территория. А метан — намного более серьёзный парниковый газ по своему эффекту, чем углекислый газ. И эти территории в первую очередь страдают и от пожаров, и от самого факта их осушения в прошлом.

МВ: Я была и на тех пожарах, которые действуют непосредственно зимой под покровом снега, я видела эти сугробы, из которых вырывается через такую проталинку дым. В первый раз я их увидела в 2012 году. Мы с Григорием ездили в Ярославскую область, на Берендеево болото. И там как раз на краю населённого пункта этот торфяник и тлел с осени. И было удивительно: ты идёшь, светит яркое солнце, зима, мороз, и вот мы видим: из-под снега вырывается дым. Ну как вырывается — тянется. Вокруг центра очага снег, конечно, тает. Но бывает так, что это просто небольшая такая проталина в снегу, в сугробе, которую видно только потому, что ты видишь, как вьётся дым. И когда мы туда опустили термощуп, чтобы измерить температуру, градусник сначала показывал 100, 150 градусов, показал 300 градусов и сгорел (смеётся). Это было для меня, тогда ещё начинавшей работать с пожарами, с торфяными пожарами, странно и удивительно. Какое-то колдунство…

ГК: Здесь нет ничего волшебного в самом процессе: тление почвы — это просто тление органики. Это ничем не отличается от тлеющих углей в костре, тлеющей соломы, тлеющих опилок, тлеющего навоза, в зависимости от того, кто с каким тлением сталкивался. Для городских пожарных я часто сравниваю — чтобы им была понятнее аналогия — с тлеющим матрасом. Вот на диване у курильщиков иногда, к сожалению, падающая сигарета воспламеняет матрас. Его очень сложно потушить.

Вот торфяник это такой же тлеющий матрас, только большой. Потушить его можно, но довольно трудно, и снизу этот «матрас» из неперегнивших растительных остатков либо подпирается грунтовой водой, и дальше тление не может распространяться, даже если там много органики, либо просто негорючими слоями грунта, которые уже не могут гореть.

Поэтому либо выгорит вся органика, которая там есть, до подстилающего грунта — это может быть метр, два, три метра в некоторых случаях может быть значительно глубже, но, как правило пожары всё-таки не бесконечно глубокие, потому что, даже если это большие отложения торфа, где-то там стоит грунтовая вода, которая не позволит очагу заглубляться дальше, либо, как на северных территориях, ниже может идти мерзлота, которая обычно не оттаивает.

АА: Ну вот в одном из наших предыдущих подкастов учёный говорил, что в Якутии, там, где вечная мерзлота, там сорокаметровый слой органики. Если всё это оттает, сколько же это будет гореть?

ГК: Всё-таки я бы здесь не пугал бесконечными глубинами, на которых может гореть. Грунтовая вода обычно останавливает на глубине ну не больше полутора-двух метров от поверхности. У нас есть болота даже в Московской области с залеганием торфа на глубину 10-12 метров, но эти болота никогда не горят на 12 метров в глубину. У них горят верхние метр-полтора, максимум два метра. Это всё равно немало. Представьте всего-навсего один гектар горящего торфяника на глубину два метра, например. Это объём топлива — десять тысяч квадратных метров умножаем на два — получается двадцать тысяч кубометров горящего материала. Это несопоставимо ни с каким самым крупным пожаром в населённых пунктах, городах, на складах, которые сейчас где-либо в мире происходят.

Органики действительно огромное количество запасалось в течение последних десяти-одиннадцати тысяч лет, со времён последнего крупного оледенения — это возраст большинства наших болот. Действительно, как писал Пришвин, это «кладовая солнца», и вот эта кладовая солнца совершенно опасно для нас уничтожается, выбрасывая в воздух весь тот углерод, который поглощён этими растениями за тысячи лет.

АА: И до каких пор это будет продолжаться?

ГК: Пока не выгорит вся органика. Теоретически. Либо до наступления счастливой зимы с таким обилием снега, который своим таянием полностью погасит эти очаги, либо до тех пор, пока не выгорит вся органика до минерального грунта, или до грунтовой воды, или до вечной мерзлоты, в зависимости от того, что снизу подходит к этому участку.

АА:  Ну или пока их не потушат добровольцы. Вы же встречаетесь с зомби?

ГК: Ну, я бы даже сказал, что у нас такая команда специалистов по устранению зомби, потому что и мы, и наши добровольцы основное время, реагируя на пожары, уделяем именно торфяным пожарам. Потому что их надо тушить, пока они маленькие, слабые и не освоились, покато не огромный зомби-пожар, вылезающий из-под земли, с которым уже трудно что-то сделать, причем как методами обводнения, так и методами прямого тушения.

Звук запущенной мотопомпы

— Так, ствол берите, насаживайте.

— Там краны открыты?

— Там один кран открыт на один ствол.

Звуки тушения торфяника

— Вот это вот давай… Да, весь вот, целиком. И лопатой его. Здесь бы лопатой копнуть, вот эти все посбивать… 

АА: А в этом году будут зомби-пожары?

ГК: В этом году есть такие пожары. И надо сказать, что весь 20-й год, несмотря не все карантинные ограничения, несмотря на все сложности, которые были с перемещениями, мы достаточно эффективно вместе с пожарными и лесниками обнаруживали и тушили пожары. И очень помогали две технологии. Одна это — XXI век — беспилотные аппараты, в том числе основанные тепловизорами. Дело в том, что для многих территорий ограничения по количеству людей, которые могли выезжать, приводили к тому, что людей не хватало, чтобы пройти ногами огромные площади болот, которые до нас прошёл огонь. И для того чтобы обнаружить все очаги, очень большую помощь оказывали беспилотники, особенно с тепловизионными камерами. 

А вторая — тоже летательная технология, не такая новая, но в чём-то даже более привлекательная, это вертолёты. В этом году наши друзья из вертолетного поисково-спасательного отряда «Ангел» — это частные пилоты, которые на своих вертолётах помогают искать, спасать людей, которые потерялись на природной территории, нуждаются в помощи, помогали нам в обследовании тех болот, которые были недоступны нам, например, по коронавирусным ограничениям.

Звуки запуска вертолёта

— Так, двери закрыты? Пристёгнуты?

— Пристёгнуты, двери закрыты.

— Тогда поехали.

ГК: В регион нельзя было въехать, а пожар на болоте развивался. И тогда мы летели туда, садились на болоте, беспилотниками его обследовали или тепловизором прямо с борта вертолёта его осматривали, обнаруживали и эту информацию передавали в местные лесопожарные службы, а иногда высаживались сами и участвовали в тушении, опять же не контактируя с местными лесниками.

Переговоры по внутренней связи в вертолёте

— Ох, даже в вертолёте дым торфяной чувствуется.

— Тащишься?

— Ну, нет. Могу не сомневаться, точно ли торф. А не просто какие-нибудь пеньки дымятся.

— Слушай, давай мы его ещё обойдём, если топливо позволяет.

— Обойдём, обойдём.

— Сейчас Юля снимет со своего борта, нам важно будет потом подробно нанести на карту, потому что с них весной может быть развитие и на вот эту населёнку, и вон туда. Видишь — со всех сторон окружён дачами.

— Там на карте, Гриша, я сейчас покажу, там была ещё одна термоточка, отдельная от всего.

— Да, я помню.

ГК: Можно было практически за один полёт осмотреть несколько крупных пожаров, каждый из которых потребовал бы нескольких дней на обследование только наземными группами.

Переговоры по внутренней связи в вертолёте

— Попробуй тепловизором на него навести. Просто понять: он через кроны у нас видит его?

— Да, видит. И он точно ни в каких сводках не проходит. Это вот брошенный окурок или костёр, что-то такое его дало.

ГК: Ещё один крупный пожар у озера Пыра, рядом с военным полигоном. Сложно сказать, по какой причине там пожар возник: может быть сборщики клюквы, может быть какие-то неудачные действия военных. Но важно, что опять-таки этот пожар не удалось потушить военному лесничеству, потому что в озере почти не осталось доступной воды.

Переговоры по внутренней связи в вертолёте

— Саша, пройди вот туда.

— Так это населёнка.

—  А вот за населёнкой был дымок тоже.

— Офигеть, народ живёт в этом дыму.

— Да, это очень токсичный дым. Самый вредный из всего, что бывает.

— Тут вон всё выгоревшее.

— Я думаю что… Да… Главное, воды до хрена, горит две недели. Никто ничего не делал. Ну вот здесь нам придется поработать беспилотником с тепловизором, потому что через дым мы визуально ничего не поймём.

— Так, следующая точка как у нас называется?

— Ситники. Волгу перелетим и должны дым увидеть. Мимо не пролетим. В смысле, дыма должно быть, примерно как здесь.

ГК: На одном из самых крупных пожаров, в региональном заказнике около посёлка Ситники, пожарные тушили уже только подвозной водой, потому что местной воды практически уже не осталось. Осталась такая густая грязь на дне каналов, которую не получалось забирать насосами. Конечно, подвозной водой невозможно потушить такие площади, а там около 50 гектаров, если не ошибаюсь, было охвачено торфяным пожаром, поэтому бóльшая часть очагов ушла в зиму.

Примерно такая же ситуация была и во Владимирской и в Рязанской областях. Вот как минимум три региона, в которых мы знаем о достаточно крупных торфяных пожарах, поэтому совершенно точно поиск этих зомби-пожаров и попытка уничтожить их весной обязательно будет, а всю зиму мы будем отслеживать количество осадков может быть даже пытаться удерживать эти осадки, создавая какие-то плотины, перемычки в тех местах, где нам понадобится весной вода для тушения.

АА: Слушаю я тебя, и картина у меня перед глазами складывается довольно безрадостная. Пожаров становится больше, зомби-пожаров становится больше, и уходят они в новые регионы и на север, пожарных больше как раз не становится… Как-то всё совсем грустно.

ГК: Ну, давай, наверно попробуем дать повод для сдержанного оптимизма. Несмотря на то — ты совершенно прав, — что ситуация ухудшается по объективным параметрам, условия становятся всё опаснее, тем не менее, если говорить про последние лет десять, я бы сказал, что ситуация с торфяными пожарами пока не только не ухудшается, но даже, как это ни парадоксально, немножко улучшается в нашей стране, особенно в европейской части. Пожарные, лесники и добровольцы вместе придумали, как реагировать на ранних стадиях. Вот те технологии, те приёмы, о которых мы с тобой говорили, начали применяться практически во всех регионах. Но при этом мы понимаем, что ситуация меняется, запас каких-то волшебных методов, штук в подходах к тушению пожаров рано или поздно иссякнет, и рано или поздно у нас просто не будет воды, даже весной, для того чтобы потушить все те очаги, которые мы обнаружим. 

Поэтому предотвращение этих пожаров становится, конечно, ещё более важной задачей, чем их тушение. И профилактика, наверно, сводится к двум основным направлениям. Это профилактика такого опасного поведения, то есть объяснение людям, что ни в коем случае не надо жечь траву на торфе, что не надо автогеном вырезать трубы и сдавать их на металлолом из торфа, что не надо разводить костры прямо на торфянике потому что «он всегда горит, от моего костра хуже не станет». И так далее.

Но вторая составляющая — не менее важная — это работа с самой территорией, потому что рано или поздно какой-нибудь, ну такой альтернативно одарённый человек находится. К сожалению, одного альтернативно одаренного человека достаточно для того, чтобы огромное болото загорелось. И дальше все окрестные населённые пункты задыхаются в дыму, и никто ничего не может сделать. Поэтому надо, чтобы люди не поджигали, а болото было при этом мокрым. 

И вот для того чтобы болото было снова болотом, которое гореть, в общем-то, не склонно, не должно даже в условиях меняющегося климата, даже в условиях засухи, есть целое направление в нашей работе, это, собственно, обводнение, восстановление болот. Управлять водой можно и как минимум создать условия менее опасные с точки зрения возникновения пожаров, как минимум создать водоёмы, из которых пожарные могут брать воду, и хоть на сколько-то восстановить естественный баланс на этом болоте.

Звук работающего трактора

— Хорош! (Свист.) А теперь её надо закидывать в этот…

— Давай, снимай стропу!

Звук забивания доски в плотину

— А с этой?

— Ну её надо будет отпилить. А эту мы просто поставим другим концом.

— Ну давай, ты тогда начнёшь

— Мне тогда с этого края лучше…

Звук забивания доски в плотину

Юлия Петренко: Вот тоже ещё на одном болоте в Смоленской области как-то раз летали на квадрокоптере. Там часть обводнённая, а часть — горящая. И там как раз пожары из-за того, что люди металлолом ищут и жгут.

АА: Это Юля Петренко, наш фотограф, видеограф и специалист по квадрокоптерной разведке пожаров. Это Юля в одном из подкастов рассказывала, как тушили пожар в заповеднике «Денежкин Камень».

ЮП: И там такой контраст можно наблюдать прямо на одном болоте. Одна часть — ужасная выжженная пустошь, просто марсианский пейзаж какой-то. Вместо земли один пепел, никаких деревьев живых не осталось. И другая часть, где водная гладь с какими-то тростниками, камышами, кочками, на которых гнездятся птицы. И там реально просто стаи уток, цапель. Я штук пять, наверно, цапель видела, журавлей, по окраине где-то лоси ходят.

Там вода накопилась, в принципе, за весну. Прошлой зимой практически снега не было, очень мало. И было такое опасение, что у нас вообще не накопится вода, что всё будет сухим. Но хватило сильных весенних дождей, и это всё наполнилось.

АА: Ну хорошо, предотвращать пожары, бороться с пожарами, не допускать их, наверно, может каждый, если станет пожарным добровольцем, например. Но обводнение торфяников, это же работа для специалистов.

ГК: На самом деле и для обводнения сделать можно многое. Но при этом надо понимать, что, конечно, обводнение болот это деятельность, требующая все-таки довольно глубоких знаний. Как говорит наш консультант из Германии, известный болотовед, специалист по обводнению болот Франк Эдом, болото — это не игрушка. Здесь рисков довольно много, а с другой стороны — часто это единственный способ. Вот что лучше: ошибиться с оценкой своих воздействий и утопить что-то лишнее или ничего не сделать и сжечь что-то? здесь выбор между утонуть и сгореть. И конечно, хорошее решение — это умно, правильно, точно найти решение, которое удержит воду в нужном месте и при этом не приведёт к каким-то негативным последствиям вдругих местах. 

Вот для того чтобы придумать такой умный научный способ управления водой, триода мы работали с огромным количеством специалистов: и гидрологов, и болотоведов, и пожарных, конечно, и биологов. Для того чтобы сформировать простые рекомендации для тех, кто будет их применять на практике, в тушении пожаров. Вот это всё стало материалом для нашей новой книжки по борьбе с торфяными пожарами, которая вот-вот выйдет в печать и, я надеюсь принесёт большую пользу всем тем профессионалам и добровольцам, которые занимаются борьбой с торфяными пожарами.

АА: Спасибо, Гриша. Надеюсь, что зомби-апокалипсис нашими общими усилиями всё-таки не наступит. Все нужные ссылки, в том числе и на книжку, о которой говорил Гриша, вы найдёте в описании. Слушайте наш подкаст, мы будем, конечно, очень рады лайкам, звёздочкам, если вам понравилось. И обязательно напишите нам, о чём бы вы хотели послушать ещё в наших подкастах. Меня зовут Андрей Аллахвердов. Пока. 

Слушайте нас на Яндекс.Музыкe, Apple podcasts, Google podcasts, Soundcloud, ВКонтакте и Castbox.

 

covid добровольные лесные пожарные климат особо охраняемые природные территории подкаст пожары

Интересные публикации

Готовы ли регионы России к «Зелёному курсу»
Российский Greenpeace представил «Рейтинг открытости регионов России к «Зелёному курсу» — уникальный документ, в котором…
Олеся Викулова 03/08/2021
Самолёты или лопаты?
В комментарии к одной из публикаций о нашей работе на пожарах кто-то написал: что, мол,…
Григорий Куксин 02/08/2021
Почему горят леса
В России снова очень сложная ситуация с природными пожарами. 2021 год стал пятым с начала…
Арина Кочемарова Андрей Аллахвердов 29/07/2021
Крупнейший торфяной пожар в Ленобласти
Группа сотрудников Greenpeace и добровольных лесных пожарных помогает пожарным и лесной охране тушить горящий торф…
Арина Кочемарова 23/07/2021
Как связаны изменение климата и лесные пожары
Лесные пожары в сознании людей неразрывно связаны с глобальным потеплением. Зарубежные учёные уже заявили: пожары…
Арина Кочемарова Андрей Аллахвердов 21/07/2021

Назад Дальше

keyboard_arrow_up