menu Меню

Как (не) прошёл первый и единственный экологический референдум

Воспоминания участников

Воспоминания участников

В 2000 году произошло невозможное: группа граждан смогла за три месяца собрать два с половиной миллиона подписей в поддержку всероссийского экологического референдума. Повторить их попытку впоследствии никому не удалось.

В тот год Владимир Путин подписал указ, который ликвидировал Федеральную службу лесного хозяйства и Госкомитет по охране окружающей среды (Госкомэкологию). В это же время Минатом предложил ввозить в Россию новый вид ядерных материалов – по сути радиоактивных отходов. 

К тому моменту в нашу страну уже отправляли урановые «хвосты» и облучённое ядерное топливо с зарубежных реакторов, построенных СССР. К ним Минатом хотел добавить топливо реакторов западного типа, из Испании, Тайваня и многих других стран. Деньги за ввоз в страну ядерных отходов планировали направлять на восстановление пострадавших от радиации территорий.

Вот только никакой инфраструктуры для хранения и переработки этого радиоактивного добра в России тогда не было. Как нет её и сейчас.

К тому же предложение Минатома подозрительно совпало с планами зарубежных атомных станций как можно быстрее избавиться от радиоактивного балласта. 

Перед россиянами во всей красе предстала программа по выходу из кризиса за счёт природы и здоровья населения. 12 июня 2000 года в Москве прошла Всероссийская чрезвычайная конференция по охране природы. Было решено собрать инициативную группу и провести национальный референдум по трём вопросам:

  1. Вы за запрет ввоза из других государств на территорию России радиоактивных материалов на хранение и переработку?
  2. Вы за то, чтобы в России был федеральный государственный орган по охране окружающей среды, отдельный как от органов по использованию, так и от органов по управлению природными ресурсами?
  3. Вы за то, чтобы в России была юридически самостоятельная государственная лесная служба?

Я собрала воспоминания трёх участников инициативной группы, готовившей референдум 2000 года. Они первыми столкнулись с непрошибаемой силой новой российской бюрократии.


Владимир Чупров, руководитель энергетической программы российского отделения Greenpeace

Нужно сразу сказать, что референдум в России — это юридическое искусство. Со стороны только кажется, что это просто сборщики подписей на улицах. Но на самом деле это только небольшая вершинка айсберга. Сразу после собрания инициативной группы началась невидимая титаническая работа юристов: они как минёры, без права на ошибку шли по лабиринту наших законов. Сложности и нестыковки в законодательстве о референдуме – тема для многих и многих диссертаций. Лично у меня до сих пор вызывает восхищение, что тогда, в 2000-м, нам удалось довести инициативу до логического конца: мы собрали и сдали в Избирком 2,5 миллиона подписей в поддержку референдума.

Москва — 158 000 подписей, Волгоград — 70 000, Иркутск — 69 000, Алтай — 67 000, Владивосток — 60 000, Санкт-Петербург — 96 000, Московская область — 142 000…

Каждый человек отвечал на вопросы референдума, вписывал свои паспортные данные и ставил подпись, а затем этот бланк заверяла инициативная группа. Да, и всё это после«лихих 90-х», когда люди отгородились друг от друга стальными дверями и домофонами, а степень недоверия всех ко всем просто зашкаливала.

В том далёком 2000-м первый и последний национальный экологический референдум был далеко не про подписи. Референдум хоть на какое-то время, но объединил потерявшую ориентиры страну. После распада одного государства, новое искало национальную идею. Искало безуспешно.

А идея оказалась на поверхности, она была на виду: на улицах простые люди ставили подписи в поддержку охраны природы, а на экранах тележурналисты с азартом встречали каждый новый собранный миллион голосов… Это была простая и понятному каждому мысль: «любить природу — значит любить Родину». Лучше Пришвина не скажешь. И ещё одна: нельзя торговать тем, что ты любишь.

А потом была осень. Коробки с подписями попали в складские помещения Избиркома, где стояло много столов и было много сотрудников в погонах и без. Как на работу мы ходили туда и наблюдали, как отбраковываются подписи. Минус 100 тысяч, минус 200, 300, 600 тысяч — так таяла надежда на референдум.

Потом был суд, на котором мы пытались отстоять собранные подписи, а сотрудники в погонах и без успешно доказывали суду, что «гор. Москва» и «г. Москва» — это разные понятия и нарушение правил заполнения подписных бланков… Ясно было, что идёт игра в одни ворота, как говорится у фанатов — договорняк. Референдум не прошёл.

Был ли это проигрыш? Юридически да, а фактически… 22 ноября 2000 года в Москве состоялся странный съезд некоего Общероссийского общественного движения «Экологический форум», который принял обращение к президенту «О недопустимости народных референдумов по стратегически важным техническим проблемам». Среди делегатов — сплошные инициаторы ввоза облучённого ядерного топлива. Им не хватило официальных решений судов и избиркомов. И это не просто так. Это означало полную капитуляцию, их проигрыш в главном – они так и не смогли доказать, что можно торговать Родиной.

А Минатом в итоге принял свои поправки по ввозу ОЯТ, но ни один грамм облучённого топлива по тем поправкам так и не пересёк границу страны. Но это уже другая история.

Григорий Мазманянц, директор Центральноазиатской программы WWF России

Референдум был единственным способом сохранить природоохранное ведомство в стране. Меня назначили заместителем начальника федерального штаба: я отвечал за организацию сбора подписей. Я тогда ушёл в неоплачиваемый отпуск, не мог совмещать подготовку с работой в WWF России.

Ни у кого из нас, людей, посвятивших свою жизнь охране природы, не было опыта сбора подписей в таких масштабах. Нам казалось, что если мы сейчас кинем клич по всем природоохранным организациям, то легко соберём эти голоса за отведённые три месяца. Как мы были наивны! Опытные люди объяснили, что своими силами мы не справимся. В каждом регионе тогда были команды, которые привлекали студентов для сбора подписей. И нам повезло, они согласились помочь за очень скромные суммы.

Начальником федерального штаба стал политтехнолог, ранее готовивший референдум Союза правых сил. В итоге команда представляла собой жгучую смесь из экологов, которые пришли из природоохранных организаций, и политтехнологов, которые пришли с начальником штаба. Удивительно, но мы почти не ссорились. 

Я арендовал подвал в районе Павелецкой, нашёл компьютеры и взял в аренду столы. Там расположился Федеральный и Московский штабы. В регионах штабы чаще всего базировались в помещениях одной из природоохранных организаций. 

Документы, инструкции, майки для сборщиков, сайт референдума — всё надо было делать быстро. Юристы посоветовали подписные листы сделать так, чтобы на одном листе располагалось только пять подписей. Мы были против такого использования бумаги, но нам объяснили, что при проверке подписей одна ошибка часто приводит к уничтожению всего листа. 

Начальник штаба повесил огромный лист бумаги во всю стену и требовал, чтобы из регионов ежедневно сообщали количество новых подписей. Поначалу они докладывали про 20-30 подписей в день. Только через полтора месяца мы вышли на первые 100 тысяч. 

В штабы приходили письма с подписными листами из разных городов и деревень. Отправители хотели как лучше и втискивали между строк и на обратной стороне до 40 подписей. Было очень обидно такие листы отсеивать, люди действовали от души, но их голоса не принял бы Избирком. 

Другая опасность — подделка подписей. Помню, мы получили тысячи подписей с Веерной улицы в Москве. Квартиры шли подряд, явная подделка. Веерную улицу пришлось отсеять. Специальная группа из двух специалистов проверяла подписи во всех штабах. 10 тысяч голосов на огромном листе у начальника штаба после проверки превращались в 9 тысяч. 

В одной из областей вышел скандал. Там было два параллельных штаба, в областном центре и в отдалённом городе. Областная начальница отказалась принять подписи второго штаба: у неё свои 50 тысяч собраны, а про эти она ничего не знает и отвечать не хочет. Речь шла о голосах 25 тысячах человек! Я настоял: либо она их примет после тщательной проверки, либо мы не подаём всю область. В итоге 70 тысяч подписей из этой области мы набрали.

В московском штабе произошло другое ЧП: оказалось, что часть подписных листов не заверена инициативной группой. В последнюю ночь все, кто мог и не мог, сидели на полу в нашем подвале и заверяли листы. Надо было ручкой написать паспортные данные, поставить дату и подпись на каждом листе, в Москве их было почти 32 тысячи. Но мы успели!

Мы сдали больше двух с половиной миллионов подписей и были счастливы. Нам казалось, что такое количество голосов зарубить невозможно. 

После проверки в региональных Избиркомах осталось 2,3 миллиона — мы всё ещё были уверены в победе. Но потом был Центризбирком… Сотня человек начала резать подписи. Не там запятая, не то сокращение — и уничтожался весь подписной лист. Благодаря совету ставить по 5 подписей на листе «проверяющие» сначала буксовали. Пришлось ЦИК увеличить время работы «экспертов» чуть ли не до 20 часов в день. Наших представителей пускали неохотно: пока мы боролись за один лист, отметались десятки. В какой-то момент стало ясно, что референдума не будет. В случае успеха было бы отменено решение президента, а его решения уже тогда никому не давали оспаривать. Так и получилось.

Но мы всё равно считали себя победителями, ведь 2,5 миллиона человек тогда поддержали нас!

Иван Блоков, директор департамента по программам, исследованиям и экспертизе в Greenpeace России

Мне навсегда запомнилось то воодушевление, с которым люди откликнулись на идею природоохранного референдума. Я помню ту первую встречу, когда нужно было собрать 100 человек в кинотеатре около Таганки. Пришедшие люди выступали с поразительной убеждённостью, задавали серьёзные вопросы и активно обсуждали, что выносить на референдум. В нас всех была надежда.

У начальника федерального штаба было несколько заместителей, и я был одним из них. Мы организовывали сбор подписей, держали связь с региональными штабами, проводили митинги, общались с журналистами. И до самого последнего момента верили, что всё у нас получится. Были уверены, что существует шанс на демократическое решение проблемы.

Федеральный штаб у нас расположился в подвальном помещении у Павелецкой. В то время группы экоактивистов были во всех регионах, даже на Камчатке активно шёл сбор подписей. Это со временем местных экосообществ стало всё меньше и меньше, а тогда люди очень активно и с удовольствием участвовали в акциях и митингах в поддержку референдума.

Сначала подписывал человек, его подпись заверял сборщик, после этого бланк проходил проверку, а потом ещё уполномоченный представитель инициативной группы должен был этот бланк подписать и поставить на него печать. Была проделана огромная работа.

Каково же было наше разочарование, когда в итоге нам приходилось отстаивать собранные подписи. Верховный суд не пропустил ни одной подписи, хотя основания для отбраковки подписных листов были настолько неадекватными, что страшно вспомнить. Мы подали апелляцию, но она тоже была не в пользу референдума.

Например, я хорошо запомнил, как завернули подпись женщины из Сыктывкара. Её подпись не засчитали, потому на подписном листе стояла «Республика Коми, город Сыктывкар», а в адресе только «город Сыктывкар», без республики. В нашей стране есть только один единственный город Сыктывкар! Любой здравомыслящий человек принял бы эту подпись, тут не может быть другой трактовки и другой республики. Но нет.

Я впервые тогда столкнулся с тем, чтобы к документам чиновники подходили настолько формально. И впервые природоохранные нормы трактовались так, как было удобно заинтересованным лицам. И если сейчас это мало кого удивляет, то 20 лет назад это было чем-то абсолютно новым и шокирующим.

То время мне запомнилось ещё и отношением людей к охране окружающей среды. И в центре, и в регионах люди прекрасно понимали, что отдельная природоохранная служба нужна, что лесное ведомство нужно восстановить, а ядерные отходы ввозить никак нельзя. И отдавали голоса за то, что считали важным. Когда наш референдум завернули, очень резко снизился уровень обеспокоенности проблемами окружающей среды. После такого душевного подъёма и стольких надежд у многих людей руки начали опускаться.

Несколько ночей перед передачей подписей я провёл в нашем штабном подвале. Как уполномоченный, я заверял листы с подписями, их было безумно много. И очень много коробок с подписными листами: в Избирком их заносили минут 20.

После 2000 года правила проведения референдумов настолько усложнились, что провести их стало практически невозможно. Инициативная группа должна быть своя в каждом регионе, а чтобы зарегистрировать её, теперь нужно собрать совершенно неадекватное количество документов. Печально ещё и то, что на смену региональным инициативным группам, участвовавших тогда в сборе подписей и организации акций, почти никто не пришёл. Экосообщество поредело, и решать экологические проблемы становится всё труднее. 

Когда речь заходит о референдуме 2000 года, я сразу вспоминаю митинг у Белого Дома. Очень много людей пришли тогда к дому правительства, у нас был растянут огромный баннер, все были воодушевлены. Казалось, что вместе нам удастся справиться со всеми ошибками, которые в тот год допустили наши власти… 

Ни одно из требований граждан не было выполнено. Два независимых ведомства, отвечавших за лесное хозяйство и охрану природы, так и не были восстановлены. Только лишь законодательно был введён запрет на ввоз облучённого ядерного топлива с новых станций, со старых АЭС его всё равно возят. Указ 17 мая 2000 года всё ещё в силе, его последствия налицо, а причины его принятия мне непонятны до сих пор.

2000 год стал поворотной точкой для всего природоохранного сообщества. Указ 17 мая и отмена референдума привели к разрушению федеральной системы охраны природы. Увы, выводы сделаны не были. Прямо сейчас Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) предлагает приостановить экологический надзор и значимые процедуры экологического регулирования в связи с эпидемией коронавируса. РСПП также надеется ограничить экологический контроль на производстве.


гражданское общество законы лесное хозяйство особо охраняемые природные территории энергетика

Интересные публикации

«Всемирный день без автомобиля» без автомобиля
Таким образом Европейская Комиссия хочет добиться климатической нейтральности. Greenpeace предложил главам Европейского союза план декарбонизации…
Олеся Викулова 22/09/2020
Золото «Югыд ва»
В 1970−80-е годы артель знаменитого золотопромышленника Вадима Туманова начала разрабатывать золотые прииски на северо-востоке Республики Коми, в верховьях реки Кожим.…
Андрей Дербенёв Максим Поляков Владимир Прокушев 19/09/2020
Как помочь национальным паркам
Сложно поверить, что в 2020 году кто-то захочет кромсать национальные парки. Однако именно к этому…
Василиса Ягодина 17/09/2020
«Росатом» называет отходы обогащения урана топливом завтрашнего дня
В среду 16 сентября судно «Михаил Дудин» с очередным грузом урановых «хвостов» вышло из Амстердама,…
Рашид Алимов 17/09/2020
Национальная гордость под угрозой
Началась осенняя сессия работы Государственной думы. 24 сентября одним из первых депутаты собираются рассмотреть скандальный…
Василиса Ягодина 14/09/2020

Инструкции

Требуйте ограничения одноразового пластика в своём регионе
Для того, чтобы проделанная работа по пластиквотчингу дала максимум пользы, предлагаем вам обратиться к региональным…
Антонина Евтешина 27/08/2020
Какая ёлка экологичнее: искусственная или настоящая?
Живая ёлка — самая экологичная, при условии, что в декабре вы купили её в правильном…
Ирина Козловских 06/12/2018

Узнай, чем занимается Гринпис home Твоя помощь поддержит нашу работу

keyboard_arrow_up