menu Меню

Моя личная ядерная катастрофа

Где произошла первая ядерная катастрофа в нашей стране?

Где произошла первая ядерная катастрофа в нашей стране?

Где произошла первая ядерная катастрофа в нашей стране? Я знал ответ на этот вопрос с самого детства: за 39 лет до Чернобыля на секретном химкомбинате «Маяк» на южном Урале.

В школе такому не учат, но родители моего отца, Таисия и Василий Фомины, строили это предприятие, а после аварии дед работал там ликвидатором. Поэтому сказки у меня были атомные: как моя бабушка чуть не заехала на мотоцикле на дачу к Курчатову и как старшеклассница умерла от облучения, потому что соседи поставили этажом выше радиоактивную детскую кроватку. Сегодня я перескажу их вам.

Город, которого нет на карте

После окончания курсов плановиков-строителей моей бабушке предложили на выбор четыре промышленных площадки, где шло строительство под руководством Министерства внутренних дел.

Так она попала в закрытый город Челябинск-40 на южном Урале (сейчас он переименован в Озёрск). Тогда ей сказали «ты поедешь в город, которого нет на карте», и она очень удивилась — как это, город есть, а на карте его нет.

Дом культуры в Челябинске-40

По приезду её и трёх её подруг встретил работник режимной службы и объяснил, что это режимный город, и они будут работать на закрытой стройке. Он предупредил, что им наверняка захочется поделиться с родными, куда они приехали и что видели, но писать нужно очень скромно — «доехали хорошо, всё благополучно». Описывать, какая тут природа, ни в коем случае нельзя. Становилось страшновато, что они попали в такую необычную обстановку.

Соседи семьи Фоминых

Дав пару дней на обустройство, их пригласили на собеседование и сказали, что работать предстоит в закрытой зоне где-то в 20 километрах от города, куда их будут возить на автобусе. Свободно ходить по территории тоже было нельзя. Даже в столовую они шли строго по определённому маршруту. Что строится вокруг? Задавать лишние вопросы не нужно. Знаешь свой участок — и трудись, выполняй поставленные задачи.

Озеро под Челябинском-40, ещё чистое

Не знали они даже назначения объекта, который строили сами. Это было какое-то громадное здание, длинной далеко за 500 метров, почти полностью скрытое под землёй, с небольшой надземной частью. Впрочем, вокруг было уже много достроенных и действующих объектов — предприятие работало с конца 1940-х годов. Позже они узнали, что они строили площадку под обогащение плутония для атомного оружия.

Поначалу бабушка жила в общежитии, «доме молодых специалистов». Со своим будущим мужем они работали на одном участке. Вместе ехали на работу, вместе возвращались, вместе ходили в кино. В подвале общежития была комната отдыха, где устраивали танцы.

Мои бабушка и дедушка весной 1955 года

Жизнь двигалась вперёд. Скоро они поженились, через год у них родился мой дядя Сергей. Тогда они уже жили с подселением в двухкомнатной квартире. Ещё в самый первый год им объявили, что выезжать на родину в отпуск не приветствуется. Тем, кто оставался, приплачивали к отпускным 40 %. И они не жаловались: вокруг была красивая уральская природа, чистые озёра, базы отдыха.

Бабушка и дедушка отдыхают после свадьбы на озере Карачай

Были и другие развлечения: бабушка занималась в клубе мотоциклистов и была там единственной девушкой. Однажды на тренировке для гонок по пересечённой местности она потеряла ориентир в сосновом лесу. Когда наконец-то удалось выехать на дорогу, перед ней оказались ворота… и солдат с винтовкой на изготовку.

«Стой! Куда прёшь? Ты знаешь, что здесь нельзя ездить?» В этот момент подъехала чёрная машина, из которой вышел водитель и спросил солдата, в чём дело. «Да вот, задержал». Открылась вторая дверь. Появился мужчина с длинной бородой, похожей на лопату, и бабушка объяснила ему, что заблудилась. «Да слышал, слышал. Вы тут всё время тарахтите на своих мотоциклах, мешаете тут отдыхать», — ответил он и подсказал, как выехать к клубу.

Мотоцикл моей бабушки Иж-49

Когда она рассказала это товарищам, те засмеялись: «Куда это ты попала? Не к Курчатову на дачу заехала?» Она была единственным строителем в секции. Остальные работали на заводе и знали, что «отец» советской атомной бомбы часто приезжал в Челябинск-40, чтобы руководить проектом.

Но скоро стало не до смеха.

Дедушка с моим дядей, Сергеем Фоминым, на первомайской демонстрации в 1957 году

Если есть возможность увезти ребёнка — увозите

Беда пришла нежданно-негаданно. В воскресенье, 29 сентября 1957 года, дед уговорил бабушку пойти на футбол. Когда со стороны промплощадки раздался взрыв, они не придали этому особого значения. Грунты там были скальные, и их часто взрывали, потому что иначе не могли работать экскаваторы. Футбол закончился, и они спокойно вернулись домой.

Утром в понедельник к ним забежал сосед и сказал, что сбор на 15 минут раньше, и женщинам велели не ехать на работу. Уже после обеда дед вернулся очень мрачный. «Нас собрали, сказали что какая-то производственная неполадка произошла, что будут разбираться работники КГБ, и отпустили домой. Пока не выяснится обстановка — полная секретность».

Первомайская демонстрация, 1957 год

Но уже в течение недели в город начали просачиваться слухи, а где-то через месяц они узнали, что произошло. Примерно в километре от участка, где они работали, располагались бетонные ёмкости объёмом около 300 кубометров, заполненные радиоактивными отходами. Их ещё называли «банки вечного хранения». До аварии бабушка с дедом даже не знали о существовании этих объектов.

Опыт хранения радиоактивных отходов тогда был минимальным. По официальной версии, в одной из «банок» вышла из строя система охлаждения. Отходы начали разогреваться, и произошёл взрыв такой силы, что отбросил в сторону бетонную «крышку» метровой толщины. Радиоактивные вещества выбросило на километр или даже больше вверх и начало уносить ветром.

Первомайская демонстрация, 1957 год

На территории «Маяка» тогда работало несколько тысяч солдат и заключённых. Радиоактивное загрязнение накрыло и казармы военных строителей, и лагерь. В первые же дни людей начали вывозить, хотя часть солдат оставили для ликвидации. Не эвакуировали и Челябинск-40.

К счастью, роза ветров была направлена в противоположную от города сторону, и на него не попал основной шлейф, выброшенный взрывом. 90 % загрязнения пришлось на саму промплощадку, оставшееся унесло на северо-восток. Так появился Восточно-Уральский радиоактивный след — полоса загрязнения длиной около 300-350 километров.

В результате катастрофы облучению подверглись 272 000 человек в 217 населённых пунктах. Радиоактивный след шириной 30-50 километров протянулся на 300 км. 1 000 квадратных километров были изъяты из хозяйственного оборота

Демонстрация 7 ноября 1957 года, через месяц с небольшим после взрыва

В городе считалось относительно чисто, хотя с промплощадки грязи уже натащили. Через двор на улице Менделеева, где тогда жила моя семья, проходило много рабочих, которые возвращались с промплощадки, и на их ботинках и одежде была та самая «производственная грязь». После аварии по городу ходили дозиметристы, и велась работа по дезактивации. Детсад на Менделеева был закрыт, а весной следующего года 40 см грунта на улице срезали и вывезли в могильник.

Знакомый врач тогда потихоньку сказал им: «Если есть возможность увезти ребёнка — увозите на большую землю от этой беды». И Сергея отправили к моей прабабушке в Новосибирск. Но уберечь своих детей удалось не всем…

Бабушка с моим дядей, Сергеем Фоминым

Несчастье настигло Татьяну Чебыкину, вместе с которой бабушка училась и приехала в Челябинск-40. Она тоже вышла замуж за строителя из их компании, Ивана Бутримовича, и у них родилась дочка. Жили они неподалёку, в трёхэтажном кирпичном доме. Прямо под ними жила семья начальника секретной части строительного управления по фамилии Шубодёров, у которого тоже была дочь, но постарше — в 9 или 10 классе.

И вдруг дочь начальника секретной части заболела. Определить диагноз никак не получалось: девочка растаяла на глазах и умерла. Затем заболела дочь Бутримовича. И Татьяна была сама не своя: то лежала на больничном, то брала отгулы, еле ходила.

Челябинск-40, главпочтамт

Наконец, кому-то пришло в голову проверить дом на радиоактивное загрязнение. Шубодёрову сказали, что у него очень высокий фон в квартире, что было очень странно, ведь он никогда не работал на промплощадке. А когда зашли на второй этаж, оказалось, что там «звенит» ещё сильнее.

У Ивана спросили: «Что у вас в доме?» Посмотрели — нашли что-то незначительное на обуви. Потом зашли в детскую комнатку, и там дозиметр зашкалило у кроватки. «Откуда эта кроватка у вас?!» А кроватки в Челябинске-40 тогда были в дефиците, ведь в городе было много молодёжи с новорождёнными детьми. И Бутримович заказал эту кроватку знакомым на промплощадке. Трубки, из которых те сварили её, оказались радиоактивными.

Челябинск-40, городская библиотека

Вскоре умерла и дочка Бутримовича. Тут уж стали бить тревогу — значит в городе беспорядок. Значит натаскали в город не только на ногах, но и в кармане. Стали расследовать и нашли другие похожие случаи.

Татьяну тоже похоронили. Её долго лечили и несколько раз делали переливание крови, но ничего не помогло. Иван рассказывал, что врачи ему показали печень погибшей жены — она была сильно раздутой и ноздреватой, как губка. Сам он тоже сильно болел, но выкарабкался и прожил долго.

Вид с балкона семьи Фоминых, 1960 год

У нас своей грязи хватает

В радиоактивной зоне бабушка и дедушка проработали больше двух лет. Дед сразу после аварии стал ликвидатором. Они очищали территорию и здания от радиоактивного загрязнения: мыли стены из брандспойтов, срезали и вывозили грунт. «Карандаши» для индивидуальной дозиметрии у них появились лишь спустя год, и когда он набрал больше 25 рентген, его наконец-то вывели в чистую зону — строить дома в городе.

На этой фото моему дяде, Сергею Фомину, всего пять лет

Бабушка тоже продолжала работать на промплощадке: сидела в конторе в 800 метрах от места, где трудились ликвидаторы. Дозу она тоже набирала, хотя ей никаких измерительных средств не выдавали.

Весна 1959 года, незадолго до отъезда из Челябинска-40

Через год с небольшим облучение дало о себе знать. У деда, которому тогда ещё не было тридцати, случился сердечный приступ на работе. В больнице ему поставили диагноз «стенокардия». Лишь много лет спустя, когда ему делали рентген, врачи увидели у него рубцы на сердце. Оказалось, что он перенёс на ногах инфаркт.

Пострадали от радиации и их соседи. Это было связано не только с аварией. Многие жильцы их дома были не строителями, а работниками завода. Участвуя в обогащении плутония, они расплатились своим здоровьем. Многие были больны, многие не могли родить детей. Мне в этом смысле повезло: бабушку с дедом эта беда не коснулась, и в 1959-м на свет появился мой папа.

Лето 1959 года, в коляске — мой папа

В 60-м году они уже стали нащупывать возможность выехать оттуда. Не столько из-за себя, сколько из-за детей, которые тоже часто болели. В конце концов вырваться удалось, и после увольнения они осели в Рязани, где тихо жили, раз в несколько лет обновляя в КГБ подписку о неразглашении.

Говорить об аварии на «Маяке» разрешили только в 1989 году, после Чернобыльской катастрофы. Об этом стали писать в газетах (бабушка сохранила их, оставив на полях пометки — «чтобы наши внуки знали и помнили»). Стало известно не только про трагедию 1957 года, но и про то, что в реку Теча ещё с 1946 года сбрасывали радиоактивные отходы. Новая власть приравняла ликвидаторов к чернобыльцам и назначила им приличные льготы (правда, к сегодняшнему дню они съёжились до позорных подачек).

Из-за его опыта ликвидатора в Рязани дедушку отправили на курсы дозиметристов

Когда я говорил с бабушкой об аварии, она сказала, что хотела бы купить билет и своими глазами увидеть — а что сейчас там? Едва ли ей удалось бы это сделать — не только из-за проблем со здоровьем, но и потому, что бывший Челябинск-40 остаётся закрытым городом, который продолжает отравлять Течу радиоактивными отходами.

Тому, что на «Маяке» перерабатывают радиоактивные отходы из-за рубежа, она совсем не рада: «Нам говорили, что мы куём щит Родины, чтобы остановить войну. А теперь за большие деньги европейские страны избавляются от своих отходов и везут их к нам. У нас своего хватает, своей грязи. Мы нахлебались по горло и в Челябинске-40, и в Чернобыле».

Этот текст был впервые опубликован на сайте российского отделения Greenpeace в 2017 году к 60-летию аварии на «Маяке».

Гринпис выступает за будущее без опасной ядерной энергетики. Прямо сейчас мы работаем над тем, чтобы в Россию перестали ввозить урановые «хвосты» из Германии. Поддержите нашу работу.

Маяк энергетика ядерные отходы

Интересные публикации

«Всемирный день без автомобиля» без автомобиля
Таким образом Европейская Комиссия хочет добиться климатической нейтральности. Greenpeace предложил главам Европейского союза план декарбонизации…
Олеся Викулова 22/09/2020
«Росатом» называет отходы обогащения урана топливом завтрашнего дня
В среду 16 сентября судно «Михаил Дудин» с очередным грузом урановых «хвостов» вышло из Амстердама,…
Рашид Алимов 17/09/2020
Гринпис предложил, как справиться с климатическим кризисом в России
9 сентября Greenpeace в России запустил петицию с требованием к правительству принять необходимые решения по…
Олеся Викулова 09/09/2020
Почему атомная энергетика не поможет справиться с климатическим кризисом
Лоббисты атомной промышленности не устают утверждать, что АЭС помогут бороться с климатическим кризисом, потому что…
Рашид Алимов 01/09/2020
Что происходило во время экспедиции Гринпис на Таймыр после разлива дизельного топлива
23 июня Транспортная полиция остановила сотрудников «Новой газеты» и Гринпис, планирующих поездку на реку Пясина.…
Ирина Скипор 05/08/2020

Узнай, чем занимается Гринпис home Твоя помощь поддержит нашу работу

keyboard_arrow_up